Родная, но Незнакомая Бабушка

— Бабушка, а ты можешь быть бабушкой ещё для кого-то?

— Ох, Светик, что за мысли? Объясни-ка толком.

— Понимаешь, у всех во дворе есть бабушки. У кого-то одна, у кого-то две, а у меня — целых четыре. Две свои, да ещё по одной от мамы и папы. А у Витьки… ни одной. И мне его так жалко.

— Так ты хочешь, чтобы я стала и его бабушкой?

— Ну ты даёшь, бабуль! Не отнять, а поделиться. Чтобы ты и ему пекла оладушки, и шарфик на зиму связала.

— Ах ты, моя горькая репка… Была у Витьки бабушка Галя. Мы с ней с детства дружили. Как сестры, не разлей вода. Только погибла она… В той аварии. Как раз когда Витька родился.

— Бабушка, ты чего?..

— Тяжело, родная. Поехали они с дедом за мамой из роддома. Утром, в гололёд. А навстречу — фура, водила заснул… Лоб в лоб. Их не стало. Ох, как же до сих пор больно…

— Бабуля… Не плачь. Я Витьку всё равно к нам приведу. Он обожает твои сырники. И варежки ему свяжи к зиме, договорились?

— Свяжу, солнышко. Только, Светка, ни слова ему. Раз мама молчит — значит, так надо. Умеешь хранить секреты?

— Умею, бабушка. Клянусь.

— Вот и ладно. А теперь беги к ребятам — скоро суп стынет.

Я выскочила во двор, где мальчишки у забора Сашки соревновались, кто выше подпрыгнет. Сашка лидировал — по довольной роже видно, а Витька с Лехой злились, кулаки сжимали.

— Эй! В пустой дом на Профсоюзной заезжают! Пошли смотреть!

— Кто последний — тот жлоб!

Мы гурьбой рванули к соседней улице. Дом стоял заброшенный уже второй год. Но сейчас возле него — грузовик, мужики таскали диваны. Подбежали. Один, рыжий, в потёкшей майке, снял кепку, вытер лоб:

— Пацаны, где тут воду набрать?

— Я из дома принесу!

— А можно у колонки!

— Проведёте?

— Пошли, покажем. А кого к нам подселяете?

— Бабку одну. Одинокая совсем. Вы уж к ней по-хорошему, а? Больше ничего не знаю.

— Мы не злые! Можно завтра прийти в гости?

— Да хоть сейчас.

Мы разбежались, только Витька задержался. Он бредил грузовиками, даже солярку нюхал с удовольствием. Залез на старую грушу напротив и притих, наблюдая.

Вдруг снизу голос:

— Прости, сынок. Не хочу мешать, но ключи потеряла… Не залезешь ли в окошко, откроешь дверь?

Витька замер, потом кивнул.

— Меня Витькой зовут. Помогу. Только дяденьки пусть подсадят.

Спрыгнул — и очутился рядом с маленькой старушкой, глаза добрые, морщинки смешливые.

— А вареники с чем любишь, Витенька?

— С вишней! И ещё с картошкой!

— Записала. Через денёк зови друзей — угощу.

Полез в форточку, дверь открыл. В доме пыль столбом. Рубаху на гвозде порвал — расстроился. Мать-то отругает. Но бабка обещала зашить. И зашила — наутро и не заметно.

С тех пор у Витьки появилась бабушка. Чужая, но своя. Варежки вязала, сказки на ночь читала, на пироги звала. Даже мать Витькина стала к ней заходить. А потом бабка Маша слегла.

Мы с Витькой сами кашу варили. Я газ зажигала, он морковку чистил. Лёха даже печку топил, когда холода ударили. Взрослые, конечно, помогали, но Витька опекал её пуще всех. Всё-таки его бабушка.

Теперь и у него, как у всех, есть бабушка. Своя. Пусть не по крови. Но самая настоящая.