Место, где замирает сердце: первое село

— Больше не могу! — вскричала Дарья, швырнув сумку на лавку. — Хочу к морю! Греться на солнце целыми днями, а ночью — танцы до рассвета. Чтобы музыка, кокосы в роме, и ни единой мысли о делах!

Михаил усмехнулся. Её порывы стали для него привычными. Даша была особенной: резкой, остроумной, иногда колючей, но всегда искренней. Она не притворялась, не надевала масок — с ней было просто и радостно. И главное — рядом с ней он мог быть собой.

Познакомились они несколько месяцев назад, и с тех пор будто гора с плеч. Ни неловких молчаний, ни фальши — лишь уют и твёрдая уверенность, что он нашёл того, с кем хочется идти рука об руку. На всю жизнь.

— Что опять случилось? — спросил он, подходя ближе.

— Всё бесит! «Дарья сюда, Дарья туда!» — будто других дел нет. Сегодня чуть начальника не послала! Ещё немного — и уволюсь сама…

— Ну, значит, отдых тебе и правда нужен, — рассмеялся Михаил. — Можем сорваться куда-нибудь, пусть и не к морю.

— Да куда? Максимум — отгул на день. Какой в этом толк?

— А поехали в деревню, к бабке? Воздух там — хоть топор вешай. И пироги! Только из печи…

— В деревню? — Даша округлила глаза. — Ты серьёзно? Я в жизни не была в деревне.

— Как это — никогда?

— Ну вот так. Вся родня — городская. Даже корову живьём не видела — только на этикетке кефира.

— Тогда тем более надо! Ты даже не представляешь, как там хорошо. Река, печка, звёзды ночью, костёр…

— Ой, Миш, твой восторг мне не передать. Честно, бабушек я пока побаиваюсь.

— А зря. Моя — золото. Накормит так, что пуговицы на юбке отлетят, чаем с душицей напоит — и ты её полюбишь.

— Ну если пироги — аргумент… — Даша улыбнулась. — Ладно. Но если не понравится — купишь мне новое платье. Потому что в старое после бабушкиных пирожков не влезу.

Он смеялся, а она ещё не поняла — то ли шутит, то ли волнуется.

Дорога выдалась неблизкой. Последние вёрсты их телега подпрыгивала на ухабах. Но Михаил был спокоен. Даша же вглядывалась в окно, ожидая увидеть покосившиеся избы, куриц под ногами и гусей, готовых броситься в бой.

Но всё оказалось иначе. Деревня была крепкой, добротной: широкие улицы, лавки, даже мостовая попадалась. Коровы пока не показывались, зато бегали босоногие ребятишки, бабы с платками на головах, мужики у калиток переругивались по-доброму.

Бабка встретила их, будто ждала годы. Прижала Дашу, как родную, засуетилась, усадила за стол. А стол ломился: щи, драники, сальце на чёрном хлебе, пироги с капустой, квас.

Даша опешила. Где хмурая старуха, что будет коситься и молчать? Где этот деревенский быт, пугавший её с детства?

Михаил сиял: он знал, что так и будет.

После обеда он повёл её к реке. А там — благодать. Вода — чистая, ребятня плещется, мужики дымят шашлыком, бабы расстилают скатерти. Ни криков, ни ссор — лишь смех, шелест листвы да запах дыма.

Вечером Даша уснула, едва коснувшись перины. Утро разбудило её солнцем — занавески у бабки были тонкие, почти прозрачные. Девка встала, накинула шаль и вышла на крыльцо. И замерла.

Перед ней алело небо, солнце только поднималось над лесом. Вдали мычали коровы, перекликались петухи, пахло росой, полынью, мёдом. Вся земля, всё вокруг дышало покоем. Даша скинула лапти и вступила босыми ногами в мокрую от росы траву. Стояла и молчала. Сердце оттаивало.

— Ты куда пропала? — раздался за спиной голос Михаила.

— Проснулась… Вышла. Здесь так тихо, так легко… Я никогда не знала такого покоя.

— Понравилось?

— Очень. Мы ещё приедем?

— Конечно. Ещё не раз.

Даша обняла его крепко. В груди щемило от счастья. Море ей больше не снилось. Она знала: свой покой, свою радость она нашла именно здесь. И вернётся снова — туда, где душа поёт.