Жизнь в своих руках

— Ой, Наташа, здравствуй! К маме приехала? — окликнула соседка с третьего этажа.

— Здравствуйте, Маргарита Семёновна. Да, навестить.

— Ты бы с ней поговорила, — вздохнула женщина. — Совсем она у нас после развода с головой дружбу потеряла.

— В каком смысле? — Наталья нахмурилась.

— Да я по ночам плохо сплю, встаю рано. Гляжу вчера в окно — ещё темно, а тут такси подкатывает, и твоя мама выходит. И вид… мягко говоря, не при параде. Да ещё, кажется, не совсем трезвая. Весь подъезд уже шепчется. В её-то годы! И зачем она твоего отца-то выгнала? Ну, ошибся человек, но кто без греха? Столько лет душа в душу — а теперь на старости лет развод.

— Спасибо за заботу, Маргарита Семёновна, — проговорила Наташа, сжимая сумку. — Я разберусь.

Дома её ждала не та мама, которую она знала. Полгода назад та выгнула отца, застав его с другой. Наташа уговаривала простить — мало ли что. Но мать была непреклонна. И вместо того, чтобы впасть в тоску, вдруг зажила другой жизнью: салоны, рестораны, подружки — будто ей не за пятьдесят, а вдвое меньше.

Наташе это резало слух. Она сама скоро под венец, детей планируют. А её мать — в баре до утра? Какая из неё бабушка? Как представлять её будущей свекрови, если та вместо пирогов теперь гоняет за коктейлями?

— Ну как, Мишка? — встретила её мать, разливая чай. На ней был элегантный костюм, а не привычный выцветший халат. Лак на ногтях, укладка — она явно наслаждалась своей свободой.
— Всё хорошо, — сдержанно ответила Наташа. — А у тебя?
— Замечательно! Вчера с девчонками в «Метелице» были. Танцы, шампанское — словно снова двадцать!

— Маргарита Семёновна уже рассказала, — холодно сказала Наташа. — Что ты в пять утра приехала и, кажется, под мухой.
Мать рассмеялась:
— Ну а что ты хотела? В баре минералку пить?

— Мам, тебе не кажется, что это перебор?
— В чём?
— Тебе ведь не двадцать! Клубы, гулянки… Ты же должна думать о репутации. Ты почти бабушка!
— Я, доченька, наконец-то живу для себя. А не по указке.
— Но вы с отцом столько лет вместе! Как можно всё перечеркнуть?

Мать замолчала, затем твёрдо ответила:
— Твой отец не ошибся — он предал. А я больше не служанка при семейном очаге. Я живу. Для себя. Тридцать лет — семья, дом, готовка. А теперь моя очередь.
— Но тебе же…
— Пятьдесят? И что? Мне что, в лаптях теперь ходить и вздыхать у печки?

Наташа почувствовала, что зашла слишком далеко.
— Прости, я не хотела… Просто беспокоюсь.
— Если тебе за меня стыдно — не зови меня на свадьбу. Но знай: я не надену мешковатое платье и не буду сидеть в углу. Я буду танцевать. И мне плевать, что скажет тётя Маргарита.

Вернувшись, Наташа рассказала жениху:
— Я не знаю, как к этому относиться.
Миша только усмехнулся:
— Да твоя мать — героиня. Вместо слёз — жизнь. Разве счастье — это преступление?

Через неделю Наташа позвонила матери:
— Мам, давай сходим в баню, а потом в тот твой бар с джазом?
— Не стыдно будет?
— Скажу, что ты моя крестная, — рассмеялась Наташа.

Тот вечер всё изменил. Наташа поняла: быть собой — не стыдно. А жить «как положено» — куда страшнее, чем танцевать под утро.