Скрытые тайны

Тайны на виду

В один из хмурых вечеров, разбирая старый хлам в родительском доме, Наталья наткнулась на разговор, перевернувший её жизнь. Она сидела в своей комнатке, когда до неё донеслись встревоженные слова матери из кухни:

— Наташ, может, вернёшься к нему? Ну что за упрямство — бросила всё и уехала?

— Мам, я же говорила, это ненадолго, — устало отозвалась Наталья. — Жильцы скоро освободят дедову квартиру в Иркутске, я туда переберусь. Не хочу вам мешать.

— Да какая меша, Наташ? — голос матери дрожал. — Жили вы с Дмитрием, всё у вас ладно было. Не пил, не гулял. Чего тебе ещё? Надо учиться уступать, не первый год вместе!

Наталья горько ухмыльнулась, глядя в окно, за которым сыпался мелкий дождик. Внутри неё бушевала буря. Как объяснить матери, что её брак напоминал жизнь под прицелом чужих глаз?

— Мам, ты не знаешь, как я жила все эти годы, — начала она, и голос задрожал от нахлынувших чувств. — Ты задергиваешь шторы на ночь? В твоей спальне вы с папой наедине или с толпой соседей? Если вам захотелось интимного, об этом знает весь двор? Нет? А у меня — именно так! Я будто в аквариуме жила, где каждый мой шаг, каждое слово — на виду. Не удивлюсь, если весь квартал знает, какое у меня бельё или… — она запнулась, — чем мы с Дмитрием занимались ночами. И ты думаешь, это норма?

Мать замерла в оцепенении. Наталья продолжала, не в силах остановиться:

— А знаешь, кто всему двору трезвонит? Мой муж! Тот самый, от которого я ушла и к которому не вернусь. Он не может держать язык за зубами! Я прошу: «Дима, это только между нами», а через час уже все в курсе. Он смотрит невинно: «Ну я же по секрету, что тут такого?» — Наталья сжала кулаки. — В последний раз он устроил сцену, орал, что так привык, что его мать без зла, просто переживает. А скажи, зачем его маме знать, в какой день мы зачинаем ребёнка?!

Мать ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Да, мам, именно так! — Наталья уже почти кричала. — Звонит мне его мать и спрашивает, как прошло, переживает за внуков. Даже к бабкам ходила, травки мне подсовывала через Дмитрия, чтобы в чай подмешивал! Это был последний гвоздь. Я больше не могу! Иду по улице, а люди ухмыляются, будто знают, чем мы вчера занимались. Уже паранойя! Его мать звонит и заботливо спрашивает, лежу ли я в позе берёзки после… ну, ты поняла. Конца нет!

Наталья замолчала, тяжело дыша. Мать смотрела на неё в ужасе, не находя слов.

— А сюрпризы? — продолжила Наталья тише. — Никаких сюрпризов. Всё разболтает! Подарит что-то, а я уже месяц как от соседки знаю, что он собирался купить. Хорош он, да, не пьёт, работящий. Но этот его язык… Не могу, мама.

Отец, обычно молчаливый, неожиданно вломился в разговор:

— Хватит, мать, дочку терзать! — голос его был твёрд. — Сказала не может — значит, не может. Кто её поддержит, как не мы? Живи, дочка, сколько надо.

Он повернулся к Наталье, смягчив тон:

— Знавал я таких, как твой Дмитрий. У нас в бригаде один был, прозвище Балабол. Никакой тайны ему доверить нельзя было — мигом разнесёт. Говорил, что вся его семья такая, от отца перенял. Может, врал, кто знает. Но жить с таким — каторга.

Наталья молча кивнула отцу и ушла в свою комнату. Она любила этот уютный уголок, где всё дышало теплом и заботой. Но жить с Дмитрием, чья болтливость стирала всякую грань личного, было невыносимо.

В дверь постучали. Мать вошла, теребя подол передника.

— Наташ, ты правда развод подашь?

— Мам, дай подумать, — вздохнула Наталья. — Но скорее всего да. Он не изменится.

— А вдруг исправится? — с надеждой спросила мать.

— Не исправится, — отрезала Наталья. — Думаешь, мне легко?

Мать вышла, а Наталья упала на кровать и разревелась. Она не ждала, что её брак с Дмитрием, казавшимся таким надёжным и добрым, закончится так. Ещё до свадьбы были звоночки: как-то они ночевали на даче, а потом все соседки начали ей подмигивать и ласково называть. Свекровь как-то обронила, что нынешние девки «гулёные», а Наталья — «чистая, порядочная». Спустя годы, в пылу ссоры, свекровь ляпнула, что знала о невинности Натальи ещё до свадьбы.

— Ты своей матери рассказал?! — орала тогда Наталья.

— Ну и что? Она так радовалась! — оправдывался Дмитрий, не понимая её ярости.

Это был перелом. Наталья поняла — больше не выдержит.

Прошло три месяца. Наталья перебралась в другой район Иркутска, подальше от дома, чтобы начать с чистого листа. Она не ждала встретить здесь Дмитрия.

— Привет, Нать, — он стоял у подъезда, неловко переминаясь.

— Привет, — холодно бросила она.

— Поговорим?

— А диктофон включил? — едко спросила Наталья. — Чтобы потом слово в слово пересказать?

Дмитрий покраснел.

— Я хотел извиниться. Я всё понял, Нать. Хватит дурить. Мне без тебя худо. Я исправлюсь.

— Мне тоже без тебя плохо, — призналась она, но тут же добавила: — Но ты сам выбрал. Не можешь молчать — значит, конец.

— Ты развод подала? — тихо спросил он.

— Да.

— У тебя кто-то есть?

— Никого, — отрезала Наталья. — Но надеюсь, будет. И он, в отличие от тебя, не будет всем подряд трещать о нашей жизни. Уходи, Дима.

Она развернулась и ушла, чувствуя, как сердце рвётся на части. Весь вечер она ждала звонков от свекрови, друзей, соседей — все должны были, по её расчётам, начать корить её за то, что бросила такого «хорошего» Дмитрия. Но телефон молчал. Ни на следующий день, ни через день никто не позвонил.

А вот Дмитрий стал появляться каждый день. То у подъезда, то в кафе неподалёку.

— Ты что тутОднажды, когда он снова стоял под её окнами, она наконец открыла дверь и сказала: “Заходи, но учти — если хоть слово кому-то проболтаешь, на этом всё закончится”.