Жажда тишины и покоя

— Доброе утро, — пробормотала Алевтина, вваливаясь в кабинет и плюхаясь в кресло. Компьютер загудел, а за окном серые тучи расползались по небу, словно мокрые тряпки. На коллег она даже не взглянула.

— Доброе, — отозвались Клавдия и Глаша, переглянувшись. Обычно Алевтина, сияющая и болтливая, чьё добродушие стало притчей во языцех в их бухгалтерии, сегодня сидела, сжав губы, будто впитала в себя всю сырость за окном.

В комнате работали три женщины: Алевтина, тридцати двух лет, мать дочки, замужем, тихая и аккуратная; Клавдия — старшая, тридцать восемь, двое детей, бойкая и громкая; и Глаша — младшенькая, двадцать шесть, живёт с сожителем, в браке не была. Клавдия, как и полагается, всегда тащила на себе разговоры и чаепития.

— Ну что, барышни, может, чайку? — не выдержала она молчания и двинулась к углу с электрическим чайником. — Сейчас всё будет.

— Ага, — поддакнула Глаша. Алевтина молчала.

Через минуту Клавдия вернулась с подносом, на котором дымились три кружки. Раздала всем. Алевтина кивнула, не проронив ни слова благодарности. Глаша попыталась разрядить обстановку:

— Спасибо, Клава! Ты у нас золото.

Они захихикали, а Алевтина лишь слабо дрогнула уголками губ. Клавдия не выдержала:

— Лёля, ну скажи, что стряслось? А то я уже думаю, может, мы тебя чем обидели?

— Да нет, что ты, — покачала головой Алевтина, — просто дома… тяжко. Нет, не дома… с роднёй.

— Опять Нина? — поморщилась Глаша. — Слушай, да сколько можно… Не вешай на неё внимания, ей-богу. Держать такое в себе — только хуже.

— А как не вешать, если мы через забор живём. Дома-то рядом, как сиамские близнецы. Серёжа мой, как всегда, делает вид, что не замечает. А его брат Вадим — ничего, спокойный. Но вот Нина… Это же просто пожар. Вчера не выдержала. Вылила на неё всё, что копилось годами. Теперь сижу, не знаю, как дальше сосуществовать.

Когда Алевтина вышла за Сергея, его отец построил два одинаковых дома в одном дворе: один — старшему Вадиму, другой — младшему Серёже. После свадьбы молодая семья заселилась в свой дом, по соседству — Вадим с женой Ниной. Но не прошло и недели, как грянула беда: родители Сергея и Вадима погибли в аварии. Братья остались вдвоём, в одном дворе, с жёнами.

Сначала всё шло как по маслу. Почти одновременно обе жены родили. Казалось, жизнь течёт ровно, без трещин. Но постепенно Алевтина начала понимать, что они с Ниной — как небо и земля.

Нина — громкая, взрывная, вечно недовольная. Алевтина — тихая, любит уют, музыку на кухне и кофе по утрам в одиночестве. Сергей — такой же, спокойный, как камень. В этом они идеально подходили друг другу.

— Я никогда не любила шум. Моя семья — это мой остров, — признавалась Алевтина коллегам. — Мне хорошо с мужем и дочкой, нам не нужны лишние люди.

А Нина думала иначе.

— Мы же одна семья! Надо держаться вместе! Что это за затворничество? — повторяла она.

Но если бы только слова… Нина с самого начала вела себя как хозяйка всего участка. Считала, что её территория — это и их территория, лезла без спроса в чужие дела. Могла ворваться без стука, даже когда Алевтина укладывала ребёнка спать.

— Ой, я думала, ты уже свободна! Ну ладно, не буду мешать! — и хлопала дверью.

В выходные, когда Алевтина вставала рано, чтобы насладиться тишиной, Нина, будто по расписанию, возникала у окна:

— Кофе? Мне тоже налей, я сейчас! — и через минуту уже сидела на кухне.

— Порой я просто хочу побыть одна… — жаловалась Алевтина мужу. — А она будто чувствует и специально нарушает покой.

Но сказать прямо — не позволяла совесть. Воспитание. Хотя и Вадим, муж Нины, не раз одёргивал её:

— Нина, ну оставь ты Серёжу с Алей в покое. Тебе бы не понравилось, если б так к тебе ломились.

Однажды вечером, после тяжёлой недели, Алевтина заказала пиццу. Праздник — дочка получила пятёрку за четверть. Только она вышла встречать курьера, как Нина выскочила из соседнего дома:

— Пиццу?! Вы заказали пиццу и мне не сказали?! Почему ты всегда втихаря делаешь?! — и обрушила на неё водопад упрёков.

Алевтина остолбенела, Сергей попытался утихомирить скандал, но Нина устроила представление на весь двор. Вадим уволок её домой, но крики ещё долго звенели в ушах. Алевтина закрыла дверь и разрыдалась.

— Почему я должна отчитываться за каждый кусок? Это наш ужин, наш вечер! Я никому ничего не должна! — выкрикнула она, сдерживая рыдания. — Она вечно лезет, контролирует, орёт. А мы просто хотим тишины.

Наутро она пришла в офис разбитая. Рассказала всё коллегам. Те только покачали головами.

— Десять лет терпеть? — ахнула Клавдия. — Я бы на твоём месте давно бы ей рожу набекрень скрутила.

— У тебя своя семья. Муж, дочь. Это твоё. А остальное — хоть сто раз «одна семья» — пусть идут лесом, — добавила Глаша.

— Да… — выдохнула Алевтина. — Я всегда молчала. Всегда сносила. Но теперь… хватит. В следующий раз поставлю её на место. Даже если придётся забыть про воспитание.

За окном всё так же моросил дождь. Но где-то внутри у Алевтины стало светлее. Потому что она наконец поняла: она имеет право на тишину. И на покой. Без чужих криков за забором.