«Я не нянька: как муж хотел возложить уход за матерью на меня»

В тот весенний день Ольгу колотило с самого рассвета. Не от прохлады — от ярости. Она стояла у зеркала, помогала сыну одеться и с трудом сдерживала раздражение. Сегодня — восьмое марта. Женский праздник, который мог бы пройти спокойно, но ей снова предстояло ехать к свекрови. А это означало — натянутая улыбка, колкие замечания, претензии и неизменное чувство вины, которое та умудрялась вызывать с особым мастерством.

— Оля, опять ты хмурая? — буркнул Денис, застегивая куртку. — Не говори, что опять не хочешь ехать.

— А ты действительно не понимаешь почему? — сквозь зубы выдавила она. — Опять будет придираться, упрекать, рассказывать, как я неправильно воспитываю Мишу, и даже не спросит, как у меня дела. Хоть раз бы вспомнила, что я вкалываю с утра до ночи, а весь дом держится на мне.

— Ты же из дома не выходишь, — усмехнулся он.

— А ты думаешь, работать из дома — это значит лежать на диване? Или у нас еда и вещи сами появятся?

Денис нахмурился. Он не любил, когда Ольга напоминала ему о деньгах. Хотя правда была на ее стороне: её доход графического дизайнера втрое превышал его зарплату охранника.

— Может, ты один съездишь? — попробовала она ещё раз.

— Сегодня праздник, Ольга. 8 марта. Ты не можешь просто проигнорировать мою мать.

Через два часа они сидели в тесной квартире Галины Ивановны в Мытищах. В углу, на раскладном стуле, листала журнал Катя — двадцатилетняя племянница Дениса, сирота, которую свекровь забрала к себе после смерти родителей. Ольга и Катя никогда не находили общий язык. И Ольга замечала, что свекровь явно больше любит девочку, чем собственного внука.

— Мы тут с подругами обсудили, — заявила Галина Ивановна за столом. — Квартиру я перепишу на Катю. У вас-то жилье есть, а ей — жизнь начинать.

Через несколько дней документы оформили. Но с условием, что Катя въедет только после смерти бабушки. Однако судьба распорядилась иначе — через месяц Галина Ивановна слегла после инсульта. Женщина выжила, но теперь не могла жить без посторонней помощи.

— Мы переезжаем к маме, — жестко заявил Денис. — Она одна не справится.

Ольга с трудом сдержала гнев. Они переехали. Только забота о свекрови — кормление, купание, уборка — легла на её плечи. Денис уходил на работу, Катя — на учёбу и к молодому человеку. А Ольга работала, вела хозяйство и теперь ещё стала сиделкой.

— Денис, может, Катя поможет? Всё же квартира теперь её, — не выдержала она однажды.

— Она студентка, у неё личная жизнь. И вообще — ты же дома.

— Дома. Работаю. И всё тащу одна.

— Тебе надоело, да? — усмехнулся он. — Моя мать — и ты должна ухаживать. Разве бросишь её?

— Это твоя мать. А мне — свекровь. Я не обязана. Ты бы за моей матерью точно не ухаживал. Так что найми сиделку.

— Ты ей заплатишь?

— Из её пенсии. Или из твоей зарплаты.

— А ты мне тогда зачем? — холодно бросил он. — Иди, проверь, как она там.

В ту ночь Ольга лежала, глядя в потолок. Мысли клубились в голове. Он просто использует её. И как жену, и как домработницу, и как сиделку. Катя — наследница — даже не появляется. А она каждый день ломает себя.

Утром, пока Денис был на работе, Ольга собрала вещи. Взяла сына за руку и уехала в их квартиру. Телефон выключила. Лишь одно сообщение отправила: «Мне надоело быть всем сразу. Удачи».

Вечером Денис ворвался, пылая гневом.

— Либо возвращаешься, либо развод! — прошипел он.

— Как скажешь, — спокойно ответила Ольга. — Только теперь я сама подаю. Я не обязана жертвовать собой ради чужого жилья и человека, который ни разу не сказал «спасибо».

— Очень пожалеешь!

— О, нет. Я уже пожалела. Что терпела так долго. А теперь — свобода. Спасибо тебе только за Мишу.

Через месяц брак расторгли. Денис не просил прощения. Ольга больше не звонила.

А через полгода ей рассказали, что Галина Ивановна умерла. И Катя — та самая любимая племянница, ради которой всё затевалось — выгнала дядю, как ненужную вещь.

Жизнь расставила всё по местам. И Ольга ни капли не жалела, что ушла вовремя.