Я не общаюсь с матерью уже четыре года, и меня это не беспокоит

Уже четыре года я не общаюсь с родной матерью. И нет, мне не стыдно.

Когда я выходила замуж, мне едва исполнилось двадцать два. Мы с Димой, моим мужем, только получили диплом и съехали в потрёпанную, но свою съёмную однушку на окраине Нижнего Новгорода. Денег катастрофически не хватало, но тогда это казалось мелочью: мы были молоды, безумно влюблены и грезили о будущем.

Хватались за любую подработку. Дима пахал без выходных — то на стройке, то курьером, а ночами сторожил склады. Я тоже не бездельничала: утром кассировала в супермаркете, вечером репетиторствовала. Всё ради одной цели — скопить хоть что-то на свою квартиру, пусть даже в ипотеку.

Прошло чуть больше года. На мамином юбилее Дима вдруг, после третьей рюмки, закинул идею: а давайте, мол, мы поживём у ваших родителей, а пока я сделаю им ремонт. Мама, якобы, пообещала не брать с нас ни рубля. Я обомлела — он даже не посоветовался со мной! Но все — и мама, и он — давили: «Выгодно же, помощь родным, семья». Я сдалась.

Моей младшей сестре Алине тогда как раз исполнилось восемнадцать. Дома она почти не появлялась — вечно тусовалась с подругами или ночевала у кого-то. С Димой они не особо общались, зато мама его просто боготворила. Для неё он стал идеальным зятем: и паркет уложит, и обои переклеит, и даже соседкам-бабушкам кран починит — не от души, конечно, а потому что мама просила.

Папа только рад был — его наконец-то освободили от обязанности чинить всем подряд сантехнику.

А вот с Алиной у меня начались бесконечные тёрки. Она придиралась к каждому пустяку, закатывала истерики на пустом месте. Я понимала — хочет нас выжить — и делала вид, что не замечаю.

Как-то в пятницу родители уехали на дачу, мы с Димой остались вдвоём. Он заканчивал укладку плитки, а я мыла окна. Тут Алина притащила какого-то парня. Вид у него был, мягко говоря, сомнительный: небритый, в потрёпанной куртке, ботинки в грязи. Они часами сидели у неё в комнате, потом ушли. Я, взрослая тётка, не стала лезть — пусть сама решает, с кем общаться.

А на следующий день папа обнаружил, что пропали деньги — приличная сумма, которую откладывали на ремонт машины. Мама, естественно, набросилась на Алину, а я, дура, рассказала про того парня. Думала, разберутся по-честному.

Но виноватой оказалась я.

«Ты что, не могла сразу сказать?!» — орала мама. «Я ей сто раз говорила — никаких мужиков в доме! Если она сейчас залетит, ты её кормить будешь?!»

Я попыталась объяснить, что Алина уже взрослая и я не её нянька. Но мама только распалялась. В какой-то момент она просто выставила нас с Димой на улицу. Без разговоров. С криками:

«Надоели тут! Ремонт сделали? Молодцы. Теперь катитесь!»

Папа стоял в углу, как прибитый, но потом и ему досталось:

«Будь ты хоть чуть-чуть рукастый — не пришлось бы зятя нанимать!»

Всё. Мы ушли. Дима молчал. Я ревела.

Позже мама звонила, просила вернуться. Я не взяла трубку. И вот уже четыре года не подхватываю её звонки.

Мы снова снимали квартиру, копили каждую копейку, и теперь у нас наконец своя. Маленькая, в ипотеку, но своя. В декабре подписываем документы.

А Алина вышла замуж за того самого «бомжа». Теперь они живут у родителей. Дима шутит: «Ну хоть ремонт не зря делали». Но теперь он не обязан там даже гвоздь забить. Никто их не гонит, мама носится с ними, как с королевскими особами.

Иногда мне до слёз обидно. Мы отдали всё: время, силы, нервы — а нас просто выкинули. За то, что сказали правду. За то, что перестали быть удобными. А теперь, когда у неё реальная проблема под боком, она даже пикнуть не смеет.

Но ладно. Пусть живёт как хочет. Мы не вернёмся. И если вдруг с ними что-то случится — ограбят, кинут, обидят — помогать не станем. Мы уже сделали всё, что могли.

Теперь у меня своя жизнь. Без маминых упрёков, без слёз, без истерик. И знаете что? Мне так намного легче.