Я женился на девушке с тремя детьми, и мы выжили только благодаря друг другу

В те времена, когда Союз ещё был крепок, я женился на женщине с тремя ребятишками. Им никто не помогал — совсем одни остались.

“Андрей, ты в своём уме? Жениться на продавщице с тремя детьми? Совсем крыша поехала?” — хмыкнул Витька, мой сосед по общаге, хлопнув меня по плечу.
“А что такого?” — не отрываясь от починки будильника, буркнул я, лишь краем глаза глянув на него.

Тогда, в восьмидесятые, наш провинциальный городок жил неспешно, без городской суеты. Для меня, тридцатилетнего холостяка, жизнь сводилась к дороге от завода до общажной койки. После института так и застрял в этой колее: работа, редкие партии в шахматы, телевизор да редкие посиделки с друзьями.

Иногда глянешь в окно — дети во дворе резвятся, и накатит: вспомнишь, что когда-то мечтал о семье. Но тут же отгоняешь мысли — какая семья в четырёх стенах общаги?

Всё изменил дождливый октябрьский вечер. Зашёл в магазин за хлебом — как десятки раз до этого. Но на этот раз за прилавком стояла она — Татьяна. Раньше не замечал, а тут вдруг зацепился взглядом. Усталые, но по-домашнему тёплые глаза, а в глубине — искорка, что не погасла, несмотря ни на что.

“Батон или ‘кирпич’?” — спросила она, едва тронув губы улыбкой.
“Батон…” — пробормотал я, будто школяр, впервые влюблённый.

“Только с печи, ещё тёплый,” — ловко завернула и протянула мне.

Когда наши пальцы коснулись, будто искра пробежала. Копался в карманах, собирая мелочь, и в то же время украдкой разглядывал её. Простая, в рабочем халате, лет тридцати с небольшим. Усталая, но с каким-то внутренним светом.

Через несколько дней увидел её на остановке. Татьяна тащила тяжёлые сумки, а рядом — трое ребятишек. Старший, подросток лет четырнадцати, Серёжа, сжав зубы, нёс самый тяжёлый пакет. Девочка, Оля, держала за руку младшего, Алёшку.
“Давайте помогу,” — предложил я, забирая у Татьяны сумку.
“Не стоит, спасибо…” — начала она, но я уже грузил вещи в автобус.
“Мама, а это кто?” — без церемоний спросил Алёшка.
“Тише, Алёш,” — одёрнула его сестра.

По дороге выяснилось, что живут они в старой пятиэтажке недалеко от моего завода. Муж Татьяны погиб на шахте несколько лет назад, и с тех пор она одна тянет эту лямку.

“Живём, не жалуемся,” — сказала она с той же усталой улыбкой.

В ту ночь долго не мог заснуть. Перед глазами стояли её глаза, голос Алёшки, и внутри шевельнулось что-то давно забытое — будто судьба готовила мне что-то важное.

С тех пор я стал завсегдатаем гастронома. То хлеб купить, то молоко, а то и просто так зайти. На заводе начали подтрунивать.

“Андрюх, ты чего? Три раза в день в магазин — это неспроста,” — хитро прищурился Петрович, мой начальник.
“Свежие продукты люблю,” — отмахивался я, чувствуя, как краснею.
“Или свежую продавщицу?” — подмигнул он.

Однажды вечером я решился подойти к Татьяне после смены.
“Позвольте донести сумки,” — сказал я, стараясь говорить ровно.
“Ну что вы… как-то неловко…”
“А вот на диване спать — действительно неудобно,” — пошутил я, забирая пакеты.

По дороге она рассказывала о детях. Серёжа подрабатывает после школы, Оля — отличница, а Алёшка недавно научился завязывать шнурки.
“Вы очень добрый. Но не нужно нас жалеть,” — вдруг сказала Татьяна.
“Я и не жалую. Хочу быть рядом.”

Позже пришёл к ним — кран починить. Алёшка вертелся рядом, разглядывая инструменты.
“А самолёт мой починишь?”
“Давай посмотрим,” — улыбнулся я.

Оля попросила помочь с математикой. Сели решать. За чаем разговорились. Только Серёжа держался в стороне, насторожённый. Потом услышал их разговор:
“Мама, он тебе зачем? А если уйдёт?”
“Он не такой.”
“Все они одинаковые!”

Я стоял в коридоре, сжав кулаки. Хотел уйти. Но вспомнил, как Оля сияла от пятёрки, как смеялся Алёшка, когда мы чинили его самолёт, и понял — нет, не могу.

Сплетни на работе поползли, но мне уже было всё равно. Я знал, для чего живу…

“Слушай, Андрюха,” — говорил Витька, — “ты серьёзно? Зачем тебе эти проблемы? Найди себе девчонку без детей.”

“Ты вообще в себе? Жениться на продавщице с тремя детьми?!” — возмущался он.
“Отвали,” — буркнул я, не отрываясь от будильника.

Один из вечеров я провёл с Алёшкой, помогая ему с поделкой для школы. Мальчишка старательно вырезал детали, высунув язык от усердия.
“Дядя Андрей, а ты к нам насовсем?” — вдруг спросил он.
“Как это?” — растерялся я.
“Ну… жить. Как папа.”

Я замер с ножницами в руке. Скрипнула половица — Татьяна стояла в дверях, прикрыв рот ладонью. Через мгновение она развернулась и выбежала на кухню.

Она плакала, уткнувшись в полотенце.
“Тань, что случилось?” — осторожно положил руку ей на плечо.
“Прости… Алёшка мал ещё. Не понимает, что говорит…”
“А если он не ошибается?” — повернул её лицом к себе.
Она подняла глаза, полные слёз.
“Ты серьёзно?”
“Абсолютно.”

В этот момент в кухню ворвался Серёжа:
“Мама, что случилось? Он тебя обидел?” — уставился на меня в упор.
“Нет, Сережа, всё хорошо,” — сквозь слёзы улыбнулась Татьяна.
“Врёшь! Он тут зачем? Убирайся!” — выкрикнул он.
“Пусть говорит,”