Кошачье сердце: встреча, меняющая судьбу

Сердце, полное кошек: встреча, перевернувшая жизнь

Евдокия редко бывала в родной деревне на берегу Волги, в нескольких верстах от Нижнего Новгорода. После окончания школы она уехала в город, и с тех пор наведывалась сюда считанные разы. Жизнь всякий раз подбрасывала причины не приезжать. Последние её визиты были связаны с похоронами родителей и именинами младшей сестры Надежды, оставшейся жить в отчем доме. Телефонные разговоры с нею будили в Евдокии тоску по юности, по беззаботным летним дням. Этим летом она наконец решилась: дети и внуки разъехались, а ей, одинокой пенсионерке, захотелось вдохнуть воздух детства, пройтись босиком по росистой траве, пожить под родной крышей, хоть ненадолго.

Надежда давно звала сестру в гости, чтобы та отвлеклась. Лето выдалось щедрым на ягоды, а скоро пойдут грибы — заготавливай, не зевай! Будет чем угощать гостей да самой вспоминать молодость. Дома в деревне стояли добротные, улицу застроили кирпичными домиками — наследие тех времён, когда колхоз процветал. Председатель, фронтовик да герой, сделал деревню завидной: выстроил клуб, больницу, школу — лучшую в округе. Его и поныне вспоминают с теплом в душе.

Евдокия шла по улице неспешно. В одной руке — потёртый чемодан, через другую перекинуто пальто. Местные жители здоровались, и она отвечала, хоть и не узнавала никого. Её, видно, тоже не помнили, но в деревне так принято — не оставлять чужака без внимания.

— Дуня! Ты ли это? — раздался возглас у сельпо.

Евдокия поставила чемодан и пригляделась к женщине.

— Поля! Семёнова! — Она радостно улыбнулась, узнав подругу детства.

— А я смотрю — ты, не ты? — затараторила Пелагея. — Сразу тебя приметила, ещё у околицы! Надолго к нам?

— Как Бог даст, — уклончиво ответила Евдокия, пожав плечами.

— Ой, да у нас новостей-то! Заходи, поболтаем! — Пелагея сияла, заражая весельем.

— Да у тебя языку покоя нет! — рассмеялась Евдокия, подхватывая её настроение.

Из магазина вышел пожилой мужчина с небольшим узелком. Проходя мимо, он слегка поклонился обеим. Евдокия ответила кивком и улыбкой. «Рубаха чистая, но помятая, борода и усы седые, аккуратно подстрижены, — подметила она про себя. — Видать, овдовел недавно».

— Кто это? — спросила она Пелагею, когда мужчина отошёл.

— Это Самсон, ветврачом у нас был, — махнула рукой подруга. — Мужик золотой, а как на покой вышел — будто с цепи сорвался. Жена его бросила, в город подалася. А он теперь с кошками живёт, всю пенсию на них тратит. Бездомных собирает, хворых да покалеченных. Лечит их, даже операции делает, слышь!

Через неделю Евдокия встретила Самсона возле того же сельпо. Покупала муку для пирогов, но пятикилограммовый мешок оказался неожиданно тяжёлым. Она поставила его на лавочку, чтобы перевести дух.

— Давайте-ка помогу, — раздался тихий голос. Самсон стоял рядом. — Нам по пути. Вы несите мой узелок с пелёнками, а я ваш мешок.

— Пелёнки? — удивилась Евдокия. — Вам-то зачем?

— Не мне, — смутился Самсон. — Это Ваське, моему коту. У него хребет повреждён, ходить не может, только ползает. Понимаете, как ему, гордому, стыдно быть нечистым? Вот и приходится…

— Ну надо же! — изумилась Евдокия. — И много у вас таких?

— С повреждённым хребтом? Только Васька. Ещё двое трёхлапых, один без глаза, один без хвоста. Не смейтесь! Хвост для кота — что рука для человека, для равновесия да красоты!

— Они вам сами рассказали? — улыбнулась Евдокия, не удержавшись.

Самсон нахмурился, приняв её смех за насмешку.

— Простите, Самсон, — спохватилась она. — Вы так уверенно говорите об их чувствах, словно они с вами беседуют. Кстати, зовите меня Евдокией.

— Да, Евдокия, вы и представить не можете, как много они могут сказать! — оживился он. — В их мордочках всё написано: и радость, и обида, и любовь.

— Почему именно кошки? Вы же ветврач, со всеми животными работали. Разве нет умнее, полезнее?

— Нет, — твёрдо ответил Самсон, покачав головой. — Кошки человечнее людей.

— Можно я навещу ваших питомцев? — улыбнулась Евдокия.

— Ждём с нетерпением, — ответил он, приложив руку к сердцу.

В тот же вечер Евдокия, прихватив банку свежесваренного малинового варенья, отправилась к Самсону. Надежда сунула ей свёрток с горячими пирожками:

— Самсон обожает мои пирожки, говорит, лучше не пробовал!

— Он у вас бывает? — удивилась Евдокия.

— Да он во всех дворах свой человек! Корову привить, поросёнка полечить — никому не откажет. Душа-человек! Хоть и посмеиваются над его кошками, но уважают.

Дом Самсона стоял на отшибе. Крепкий, но огород зарос бурьяном — видно, хозяину он был не нужен. Двор же содержался в порядке: сараи крепкие, куры квохтали, поленница дров на две зимы. Машина под слоем пыли выдавала, что ездит Самсон редко.

На крыльце грелись кошки — то ли три, то ли четыре. Одна, завидев Евдокию, юркнула в дом, остальные смотрели настороженно. Евдокия замешкалась, но дверь распахнулась, и Самсон, улыбаясь, вышел:

— Думал, не придёте! А тут Мурка прибежала, пищит — гостью встречай! — Из-под ног выглядывала та самая кошка. — Заходите, чайку попьём.

Самсон с удовольствием уплетал пирожки, хвалил варенье, угощал Евдокию пряниками да конфетами. За чаем за ними наблюдали с десяток кошек, устроившихся на полках вдоль стен. К удивлению Евдокии, котят не было, и запаха, которого она опасалась, тоже.

— Я их стерилизую, — пояснил Самсон. — Так они не метят, да и потомства не надо. Деревенские тоже своих ко мне носят. А по нужде все на улицу бегают, хоть зимой. ОткроюВ ту ночь Евдокия долго ворочалась в постели, вспоминая тихий голос Самсона, его тёплую улыбку и этих удивительных кошек, столь щедро одаривших одинокого человека своей преданностью.