Мне 38 лет, семьи и мужа нет, но я хочу ребёнка: нельзя вернуть время, но можно начать жить настоящим.

В прошлом месяце мы с дочкой побывали на свадьбе моей племянницы в уютном ресторанчике Екатеринбурга. Праздник удался на славу: невеста светилась, как солнышко, гости утопали в шампанском и любви, а всё было так идеально, будто из кино. После торжества моя дочь, Олеся, осталась у меня — живём мы в разных городах. Утром я застала её у окна: сидит, смотрит в никуда, а по щекам — следы от слёз. Сердце моё ёкнуло, будто кот наступил на любимый кактус.

Я подскочила к ней: «Олечка, родная, что случилось? Вчера же всё было прекрасно!» Она подняла на меня глаза, полные такой тоски, что хоть песни пой, и прошептала: «Да, свадьба была волшебной. У меня такой никогда не было. И уже не будет. Когда я замуж выходила, ни платья, ни банкета…» Голос дрожал, и я вдруг вспомнила тот день. Будто ведро ледяной воды на голову.

Десять лет назад я умоляла её устроить нормальную свадьбу. Хотела, чтобы моя ненаглядная дочь красовалась в белом, с причёской, чтобы все ахнули, и маникюром, который видно из космоса. Готова была отдать последние тридцать тысяч рублей — да хоть на салют! «Олеся, это твой день!» — уговаривала я. Но она отмахивалась, как от назойливой мухи: мол, свадьбы — это буржуазный пережиток. Я чуть в обморок не упала, когда она явилась в загс в потрёпанных джинсах и майке с котиком. Ни колец, ни поцелуев — расписались и разошлись. Её свадьба была похожа на ноябрь в Сибири — холодно и тоскливо.

Такая она всегда была. В школе, когда все девочки на выпускной надевали пышные платья, как принцессы, моя Олеся явилась в шортах, схватила аттестат и ушла, будто в булочную. Никаких фото, никаких весёлых историй. Брак её вышел таким же — безрадостным. О детях и речи не шло, хотя её муж, Денис, мечтал о большой семье. Конечно, такие вещи надо обговаривать заранее, но Олеся, горячая и упрямая, считала, что дети — это потом. Сначала карьера, путешествия, свобода. Через четыре года Денис не выдержал — ушёл к той, кто готова была пелёнки стирать.

Развелись. Денис быстро женился, вырастил троих детей, а моя Олеся так и осталась одна. Встречается с мужчинами, но каждый раз бросает: «Да кому они нужны, эти отношения!» А я-то вижу, как ей одиноко. Гордая, независимая, а теперь эта независимость обернулась тихим отчаянием. И вот, сидя у окна, она, наконец, призналась: «Мама, я так жалею, что не родила. Мне уже 38, а за душой — пустота». Словно нож по сердцу.

Теперь Олеся хочет ребёнка. Говорит, что, когда меня не станет, ей будет ради кого жить. Но я волнуюсь. Ребёнок — это не котёнок, его на выходные к бабушке не отвезёшь. Олеся работает без выходных, но денег вечно в обрез. Помочь ей не могу — пенсия у меня, как у средневекового крестьянина. Обнимаю её, глажу по голове, а в её глазах — такая грусть, что хоть картину пиши. Она упустила стеолько: и праздник, и семью, и простые радости. А теперь эта пустота давит, как неподъёмный чемодан.

Но я всё ещё надеюсь. Ей всего 38 — жизнь-то не закончилась! Если захочет — и любовь найдёт, и замуж выйдет, и ребёнка родит. Главное — не копаться в прошлом, как в старом комоде. Время не вернёшь, зато можно научиться ценить то, что есть здесь и сейчас. Молюсь, чтобы моя Олеся нашла своё счастье, чтобы глаза её снова засветились, как раньше. А пока вижу только слёзы — и сердце болит, будто его сжали в тисках.