Моя мать забыла меня, а я тревожусь за своего ребёнка

Моя мама забыла меня, а я дрожу за своего малыша

Моя жизнь могла бы быть светлой. Мой муж, Дмитрий, — человек, о котором я грезила: ласковый, крепкий, всегда рядом. Мы ждём ребёнка, и это чудо, ведь нам обоим за сорок. Но чёрная туча закрыла наше солнце, и имя этой тучи — болезнь моей матери.

В начале зимы врачи сказали ей страшное — Альцгеймер. Мама, Галина Сергеевна, растила меня одна, без отца, который испарился ещё до моего появления на свет. Бросить её я не могла. После долгих разговоров с мужем мы решили забрать её к нам в квартиру в Челябинске. Дмитрий кивнул:

— Места хватит, Лена. Она же твоя мать, да и годы уже не те, куда она денется?

Мы сделали маме небольшую комнатку, возим её к докторам, даём таблетки. Но моя беременность, которую я считала даром, маму не обрадовала. Я ждала, что она заплачет от счастья за будущую внучку, ведь она так хотела продолжения рода. Вместо этого её поведение становилось всё страшнее.

Иногда мама смотрит сквозь меня мутным взглядом и вдруг шипит:

— Ты кто здесь? Уходи из моей квартиры!

Когда мы пытаемся её утихомирить, она орёт:

— Не учите меня жить! Я тут главная, а вы — пустое место!

Она передвигает стулья, прячет мои платья, а однажды вышвырнула меня в подъезд, будто я посторонняя. Я терпела, но когда она заставила меня таскать банки с солёными огурцами или толкать диван, терпение лопнуло. Я говорила, что мне нельзя тяжести из-за живота, но в ответ слышала:

— Гадкая девчонка! Я жизнь за тебя отдала, а ты пальцем не пошевелишь!

Я повторяла, что жду ребёнка, что мне надо беречься, но её взгляд оставался стеклянным. Она не помнит. Не слышит. От этого я вою по ночам, и каждый мой стон, кажется, режет моего ещё нерождённого малыша.

Дмитрий тоже на краю. Мама путает его то с дядей Мишей, то с каким-то Аркадием, которого никогда не существовало. Она рассказывает ему про мои школьные годы так, будто он сосед, а не мой муж. Недавно он пробормотал, сжав кулаки:

— Лена, я больше не могу. Ещё чуть-чуть, и я взорвусь. Она сводит меня с ума, и я боюсь, что однажды сорвусь и… сделаю что-то страшное.

Я сама еле держусь. Но больше всего я боюсь за ребёнка. У меня двадцать вторая неделя, и в голове крутятся жуткие картины. А вдруг мама решит, что мой малыш — подкидыш? Вдруг она захочет от него избавиться? Сдаст в детдом, выставит на мороз или… даже думать не хочу дальше. Эти мысли душат меня, крадут сон, губят радость материнства.

Подруга, видя мои слёзы, шепнула:

— Лена, отдай её в пансионат. Там за ней присмотрят, и вам всем станет легче.

Я вздрогнула. Как я могу так с матерью? Она отдала мне всю себя, голодала, лишь бы я была счастлива. Выкинуть её теперь — подлость, чёрная неблагодарность. Но в глубине души я спрашиваю: а если это единственный выход? Если так будет лучше всем? Маме, ребёнку, нашей семье, которая трещит, как лёд весной?

Я мечусь между долгом и страхом. Что делать? Отправить маму туда, где, может, ей будет спокойнее, или продолжать жить в этом кошмаре, рискуя малышом и своим рассудком? Не знаю. И от этого незнания сердце рвётся на куски.