Не судите по таинственной душе

В деревне Глухово, что спряталась в бескрайних самарских степях, бабу Марфу не жаловали. Сама она людей избегала, да и «избегала» — это ещё мягко сказано. Ненавидела она их всей душой, и в этом жители села были единодушны. Здоровьем Марфа могла тягаться с рабочим быком: плечистый, высокий стан, выше иных местных мужиков, заставлял их задирать головы, чтобы встретиться с ней глазами. Но взгляд её никто не ловил — на приветствия она не отвечала, бормотала себе под нос и шла дальше, не поднимая взора. Вернее, не опуская — рост у неё был богатырский.

Жила Марфа в самом центре села, в старом доме, который, как помнили старожилы, сложил ещё её отец. Двор окружал глухой забор, такой высокий, что заглянуть за него осмеливались единицы. Баба Марфа была скорой на руку. Как-то летней ночью подгулявшие парни из любопытства полезли на забор — посмотреть, как живёт эта чудачка. Марфа, заметив их в окно, вышла на крыльцо с отцовским ружьём и, не проронив ни слова, пальнула поверх голов. С той поры её двор обходили стороной.

Хозяйство у Марфы было немалым: куры, гуси, кролики, две козы. Сельчане перешёптывались: «Куда ей столько? Пенсии хватило бы, а она всё жмётся». Птицу и кроликов Марфа забивала сама, везла на базар в уезд, где всё распродавала за день. Деньги прятала за пазуху в передник и возвращалась в свой крепкий дом. Из козьего молока делала сыр по дедовскому рецепту — дорогой, но, поговаривали, в городе у неё были постоянные покупатели. Птица — упитанная, кролики — откормленные, яйца — крупные, всё без обмана. Марфа цену не сбивала, но товар разбирали быстро.

Когда в селе заговаривали о ней, старики вспоминали: Марфа всегда была угрюмой. Мать её померла, когда девочка ещё ползала по полу. Остались они с отцом — таким же здоровым и нелюдимым. Через несколько лет он привёл мачеху из соседней волости, но та, пожив месяц, сбежала с узелком до ближней станции. Кто-то шептался, что из-за Марфы она не прижилась. Так и жили отец с дочерью вдвоём. Когда Марфа подросла, отец уехал в город на торги и пропал. Убили ли его, ушёл ли за сбежавшей женой — никто не знал. Марфа осталась одна. Навеки.

Замуж она не вышла. «Кто такую стерпит?» — пересмеивались в селе. Годы шли, люди умирали, рождались новые, а Марфа словно застыла во времени. Даже седина её не тронула — голову всегда покрывал платок, из-под которого виднелись лишь тяжёлый подбородок, орлиный нос и густые чёрные брови, будто вырубленные топором.

Однажды морозной ночью у соседей, Петровых, занялся дом. Марфа, не говоря ни слова, явилась с багром и, пока пожарные ехали, помогала хозяевам тушить пламя. Она так ловко раскидывала горящие брёвна, что дом потом сложили почти из старого леса — ничего не успело догореть. Соседи благодарили, но Марфа лишь хмыкнула и ушла, не обернувшись.

Когда Марфа скончалась, в деревню из уезда приехала заведующая детским приютом №3, Анна Семёновна, с тремя няньками и десятком ребятишек. Сельчане, больше из любопытства, чем из жалости, толпой повалили в её двор. Там открылся идеальный порядок: курятник, клетки для кроликов, сарай для коз — всё как в столичных картинках. В доме — чистота до скрипа, но пустота. Стол, табурет, железная кровать с прогнувшейся сеткой, поеденный жучком шкаф с одной треснувшей тарелкой, ложкой, ножом и кружкой без ручки. У окна — старая лавка, натёртая до блеска, а на печи — аккуратно сложенная одежда. И всё.

На столе лежал конверт, подписанный твёрдым почерком: «Анне Семёновне Кузнецовой от Марфы Степановны Борисовой». Заведующая взяла конверт, вскрыла и прочла листок, вырванный из тетради. Позже она рассказала: двадцать лет Марфа каждый месяц переводила приюту деньги — немалые, они очень выручали. В записке было написано: «Дом, хозяйство и всё имущество завещаю детскому приюту №3. Дети вины не несут».

Деревенские молчали, глядя на пустые стены. Кто-то вспомнил, как Марфа, ещё девчонкой, сидела у реки, глядя на воду, будто ждала кого-то. Кто-то шепнул, что отец её, может, и не пропал, а бросил дочь одну. А она, заковав сердце, всю жизнь несла этот крест. И лишь детям, чужим и безгрешным, отдала всё, что копила…