Невестка запретила сыну навещать нас из-за постоянных претензий

В маленьком селе под Красноярском, где зимние метели воют вокруг покосившихся изб, Мария с мужем Сергеем напрасно ждали приезда сына. Их ожидания таяли, как апрельский снег, а в груди щемило от досады и тоски.

— Похоже, не приедет, — тихо сказала Мария, глядя на Сергея. — Мы уже свыклись, даже не сердимся.

— Опять Алёнка не пустила? — хмуро спросил Сергей. — Вы с ней никогда не находили общего языка.

— Может, и так, — голос Марии дрогнул. — Но Иван никогда нам такого не говорил. Раньше хоть изредка навещал, а теперь… У его жены всегда причина под рукой. Видно, придётся искать рабочих для крыши. Сын не может выкроить для нас и дня.

Мария рассказывала о своём 42-летнем сыне Иване с горечью. Десять лет назад он уехал в Новосибирск, оставив родное село. Иван — автослесарь, раньше всё делал сам, а теперь лишь управляет мастерской. Там он женился на Алёне, купил квартиру.

— Сам красил стены, клеил обои, — вспоминала Мария. — А Алёна только командовала. Поженились они поздно, ей уже за тридцать. До этого замужем не была — теперь ясно почему. С таким нравом не каждый уживётся. Мы с ней сразу друг друга невзлюбили.

— Не зря одна ходила, — буркнул Сергей. — Помнишь, как ты пыталась с ней разговаривать? Сплошное мучение. Что Иван в ней нашёл?

Алёна почти не общалась с родителями мужа. Раз в год позволяла Ивану навестить их. В этот раз он обещал взять отпуск в июне, чтобы починить дырявую крышу. Но планы рухнули — у Алёны нашлись свои причины.

— Алёна ждёт ребёнка, — горько сказала Мария. — Запретила Ивану уезжать. Хотя она взрослая, работает в поликлинике — что с ней случится? Ещё за неделю до отпуска начала его пилить, хотя билеты были куплены.

— Почему она так? — спросил Сергей, хотя догадывался.

— Сначала говорила, что боится одна, а потом… — Мария замолчала, глаза наполнились слезами.

— Что потом? Она его за руку водит? У неё же родители — всегда на подхвате! — возмутился Сергей.

— Думаю, это они её настраивают, — вздохнула Мария. — У них был зять, который ездил к родне, а потом развёлся. Теперь младшая дочь с ними живёт. Вот и пугают Алёну, что Иван такой же.

— Нельзя всех под одну мерку! — сердито сказал Сергей. — Иван никогда не давал повода. Да и Алёна могла бы с ним приехать. В чём дело?

— Приехать? — горько усмехнулась Мария. — Она ни за что не поедет. Ты же знаешь, как она нас терпеть не может. Я пробовала говорить — бесполезно.

Мария вспомнила, как Сергей звонил Алёне, пытаясь помириться. Но разговор вышел комом.

— Что она сказала? — спросил он, хотя догадывался.

— Мол, мы вечно чего-то хотим, отвлекаем Ивана от семьи, — голос Марии задрожал. — Что ей надоело с нами бороться. Говорит, муж должен думать о жене и ребёнке, а не о причудах родителей. Если взял отпуск — пусть сидит дома. А ещё заявила, что наша развалюха ей не нужна!

— Ну и невестка! — Сергей сжал кулаки. — А Иван что?

— Оправдывался перед тобой, но мы же знаем — он не виноват, — Мария вздохнула. — Наверное, решил не ехать, чтобы её не злить. Боится за ребёнка, за неё.

Сергей не выдержал. В сердцах позвонил сыну и высказал всё, что накипело.

— Хватит! — кричал он в трубку. — Не буду больше ждать! Найму рабочих, а ты сиди под юбкой у жены!

Мария молчала, но сердце разрывалось. Она понимала мужа, но слова о том, что «жён — как собак нерезаных, а родители — одни», резали, как нож. Иван был их единственным сыном, их гордостью, а теперь между ними выросла стена, которую построила Алёна. Она держала его на поводке, а он, боясь её сцен, подчинялся.

Мария смотрела на старую крышу, с которой после каждого дождя капало, и чувствовала, как утекает последняя надежда. Они с Сергеем всю жизнь пахали, чтобы дать сыну лучшее, а теперь вынуждены нанимать чужих, чтобы починить свой дом. Обида душила, но больнее всего было осознавать: сын уходит всё дальше. Алёна ясно дала понять — её семья это она и ребёнок, а родители Ивана — лишние.

Мария не знала, как вернуть сына. Ей хотелось, чтобы он приехал, обнял, как в детстве, и они бы вместе чинили крышу, смеясь над старыми воспоминаниями. Но вместо этого — ледяное молчание и упрёки. Семья, которую она растила с такой любовью, трещала по швам, и Мария боялась, что эта трещина так и не зарастёт.