Обман за чашкой чая: Нерассказанная история

Предательство за стаканом самовара: Сон об Алевтине

Алевтина брела домой с работы, в груди светилась радость — сегодня отпустили по-весеннему рано. Улочки подмосковного Зарайска дышали предчувствием лета, и она размышляла, куда бы деть нежданный вечер.

— А не заглянуть ли к Маргарите? — мелькнуло в голове. — Века не виделись.

Мысль превратилась в решение. Алевтина купила медовый пряник в булочной и уже через полчаса стучала в дверь подруги.

— Ну наконец-то! — Маргарита распахнула дверь, в глазах её заплясали странные искорки.
— Гости нагрянули! — улыбнулась Алевтина, протягивая свёрток.
— Заходи, у меня для тебя…
Голос Маргариты дрогнул, будто споткнулся о невидимый камень.

— Что-то случилось? — насторожилась Алевтина, но шагнула на кухню. И застыла, словно провалившись в ледяную прорубь.

*«Не пускай в дом холостых подруг — сердце откроют, а душу унесут»*, — говаривала ей бабка.

Алевтина помнила. Подруг у неё и правда было — раз-два и обчёлся. Кто-то ушёл в года, кто-то — в обиды, а Маргарита осталась. Их дружба, закалённая ещё в пионерском лагере, пережила и советскую власть, и девяностые. Вместе растили детей: Алевтина с мужем Геннадием подняли двоих, отправив их в Питер, а Маргарита грелась лучами дочкиной славы — Настя училась на врача.

— Мне бы её счастье, — вздыхала Маргарита. — Хоть у неё пусть сложится.
— Хватит, — утешала Алевтина. — У Насти всё будет. И тебе грех жаловаться: дочь — золото, квартира — полная чаша. Ну, с Евгением не вышло — бывает.
— Будь он проклят, — хрипела Маргарита. — Двадцать лет терпела его шутки, а он…

Алевтина знала эту песню. Муж Маргариты, Евгений, нырял в чужие постели, как в прорубь на Крещение. Пока она горбатилась на двух работах, он раздавал обещания молодухам. То тайком, то скандально — но всегда возвращался. Пока три года назад не ушёл к какой-то конторской мотыльке.

— Настя взрослая, а мы с тобой — чужие люди, — бросил он тогда.

Евгений исчез, прихватив их сбережения — «за моральный ущерб», как он объяснил. Квартиру не тронул — она была бабкина. В те дни Алевтина держала Маргариту за руку, чтобы та не шагнула с балкона.

— Мам, ну ты же сама про холостых подруг твердила, — ворчала старшая дочь Таня.
— Бред, — отмахивалась Алевтина. — Мы с Маргаритой как сёстры.
— Да мы шутим! — подхватывал младший Вадим. — Только ты нас этими бабкиными заветами пилила, а сама Риту чуть ли не в семью вписала.
— Что за бред? — фыркала Алевтина. — Неужто думаешь, Маргарита глаза на Гену кинет?

Геннадий и правда не давал поводов. Тихий, как лес перед грозой, он тридцать лет корпел на заводе, а выходные коротал с газетой да паяльником. Когда-то дружил с Евгением, но после развода Маргариты перестал здороваться.

— Рите одной тяжело, позовём её на Новый год, — говорила Алевтина, и Гена кивал.
— У Риты трубу прорвало, сходи, посмотри.
— В субботу Рите надо диван перевезти.

Геннадий чинил, возил, молчал. Маргарита в ответ пироги пекла. Всё было тихо, как в зимнем лесу.

— Ты наивная, как первоклашка, — качала головой сослуживица Валентина. — Не боишься их наедине оставлять?
— Да брось, — смеялась Алевтина. — Нам с Ритой за пятьдесят — не до игр.

Она не сомневалась. Пока однажды не зашла к Маргарите без звонка. На кухне, в растянутом свитере, за тарелкой щей сидел Геннадий.

— Ты же… на рыбалке… — прошептала Алевтина.

Маргарита вышла вперёд.
— Слушай, может, так даже лучше…

Слова падали, как топоры. Алевтина смотрела на них, а в ушах звенело. Дома она схватила чашку с чаем, но руки дрожали так, что половина пролилась на халат.

— Извини, — бормотал Геннадий. — Мы не планировали… Но так вышло. Я переезжаю к Рите.

Через три дня Маргарита пришла сама.
— Не осуждай. Ты была счастлива, а я… Я заслужила свой кусок радости.

— Значит, мой муж — твой «кусок»? — шипела Алевтина.
— Не усложняй, — отвела глаза Маргарита.

Геннадий собрал свёртки, Татьяна и Вадим перестали ему звонить. Настя, дочь Маргариты, приходила извиняться.

— Ты ни при чём, — устало сказала Алевтина.
— Теперь дядя Гена — мой… — Настя замолчала, не зная, как назвать.

Алевтина осталась одна в тихой квартире. Геннадий исчез. Маргарита звонила, но Алевтина клала трубку. По ночам ей снилось, будто пьёт чай с мёдом, а на дне чашки — лицо подруги, искажённое смехом.