Он хочет, чтобы я готовила, как жена его друга, не замечая различия между нашими семьями

Мой муж, Дмитрий, вечно ворчит, что я не стряпаю деликатесы, как супруга его товарища Виктора. Галина — золотые руки, прямо скажем. Не спорю, готовит она божественно, но у неё на это уходит полдня. Для неё кухня — храм, где она колдует с рассвета до заката. А я? Мечусь между работой, школой и бытом, а его упрёки режут, будто стекло.

Галина сидит в декрете, и живёт, как в сказке. Её родители, хоть и в разводе, души не чают во внуке. Бабушки с дедушками наперегонки катают коляску в парке, кормят ребёнка творожком, а к вечеру привозят его обратно. Галина просыпается, передаёт малыша счастливым родственникам, валится обратно в кровать, а потом неспешно раскладывает вещи по полочкам. У неё весь день, чтобы изобретать в кастрюлях всякие чудеса. Никто не дергает, не кричит — полная благодать. Каждый ужин у них — как в ресторане: то фаршированные кабачки, то утка с яблоками. Ей повезло с семьёй, и я искренне за неё рада.

Но Дима словно ослеп. Глядит на Галину и видит эталон, к которому, по его мнению, мне бы следовало тянуться. «Она и с ребёнком успевает, и мужу стол накрывает! — бросает он мне под вечер. — А у тебя вечно или гречка, или котлеты». Его слова жалят, будто крапивой. Откуда мне взять полдня на кулинарные эксперименты? Я таскаюсь в офис, а после бегу за нашей Алёнкой в продлёнку. Домой приползаем к восьми. Чуть ли не на автомате мечу салат из свёклы, варю супчик или поджариваю рыбу. Это то, что спасает нас от голодных спазмов, но для Дмитрия — повод скривиться.

Если я начну, как Галина, варить раков в шампанском, ужин достанем из микроволновки глубокой ночью. Но муж будто не в курсе. Твердит: «Виктор хвалит, что у них каждый день новый рецепт, а ты даже не стараешься». Его восторги звучат как приз за мою никчёмность. Устала объяснять. Будь у Галины обычный декрет — без нянек и бабушек, — она бы тоже грела магазинные чебуреки, и Виктор молча хрустел бы ими перед телевизором.

Я рада за Галину с Виктором. Молодец, что не киснет, а радует мужа изысками. Но больно, что Дима тычет в неё пальцем. Он что, не видит, как устроена наша жизнь? Я вкалываю с девяти до шести, а вечером тащу Алёнку с кружка по рисованию. Галина в декрете, и благодаря родне у неё — часы свободы. Конечно, у неё получается! Я бы и сама не просидела столько времени у плиты, будь у нас такая подмога. Но наши родители хоть и любят внучку, но нянчиться сутками — не их стиль.

Дима не успокаивается. «Хоть в субботу могла бы потратиться на что-то вкусненькое», — ворчит. А я разве не живая? Мне разве не надо отдохнуть? Пять дней — конвейер, а в выходные я должна, как Золушка, юшить на кухне, чтобы угодить его капризам? Порой кажется, он ищет предлог для развода. Неужели он всерьёз не понимает, как это обидно? Или ему нравится меня ранить? Устала доказывать, что выжимаю из себя всё. Хочу, чтобы он наконец разглядел не Галину, а меня — свою жену, которая из последних сил тащит этот воз.