От брака можно отказаться, а от детей – невозможно!

С мужем можно развестись, а от детей не уйдешь!

— Заходи же быстрее! Сестра приехала! — окликнула Анна свою соседку Татьяну, едва та переступила порог их дома в Екатеринбурге.

— Ольга? Да быть не может! Сколько лет мы не виделись! — воскликнула Татьяна, заходя в теплую, пропахшую пирогами кухню.

На скамье сидела статная женщина с усталыми, но добрыми глазами. Увидев Татьяну, Ольга вскочила и крепко обняла подругу. Они были неразлучны с детства, делили и смех, и горе, а теперь, спустя годы, встреча их была словно возвращение в те светлые времена.

— Надо выпить за встречу! Два года как не виделись! — предложила Татьяна, и женщины, усевшись за стол, пустились в долгие разговоры. У каждой была своя жизнь, наполненная и радостями, и печалями, которые судьба щедро им раздавала.

Шесть лет назад Ольга овдовела. Ее муж, Дмитрий, погиб в аварии вместе с любовницей. Целый год он вел двойную жизнь, а Ольга ничего не замечала. Чувствовала, что между ними что-то неладно, но ради детей — сына и дочери — изо всех сил пыталась сохранить семью. Они боготворили отца, и Ольга не хотела губить их счастье.

Но авария все перевернула. Дети, оглушенные потерей, долго не могли опомниться. Сама Ольга, раздавленная горем, из последних сил пыталась быть им поддержкой, но боль медленно разъедала их изнутри.

— А мой Михаил — настоящий деспот! — вздохнула Татьяна, отхлебывая чай. — Прочла в газете про тиранов в семьях — будто про него писали. Хорошо, что выгнала его, пока совсем не распоясался.

— Мужья — это еще куда ни шло, — горько улыбнулась Ольга. — От них можно уйти. А вот дети… Детей никуда не денешь. После смерти Дмитрия мои совсем отбились от рук. Все мы скорбели, но сын… Он начал меня во всем обвинять. Говорит, это из-за наших ссор отец нашел другую. Мол, из-за меня он за рулем ошибся. А теперь сын меня ненавидит. Сказал, лучше бы я погибла вместо отца. Представляешь, Таня? Лучше бы я…

Голос ее дрогнул, и глаза наполнились слезами. Татьяна и Анна молчали, не находя слов. Ольга, собравшись, продолжила:
— Он стал настоящим тираном. Ему всего двадцать, а я его боюсь. Не только ругается — руки распускает. Терплю, потому что… куда мне деваться? В милицию на родного сына заявление писать? Он и сестру мою достает, ведь она за меня заступается. На днях так разозлился, что ударил ее головой о стол — только за то, что вместе гуляли. Потом, конечно, слезами извинялся, но наутресь все сначала. Надеюсь, армия его перевоспитает. Мы с дочкой сюда сбежали, хоть немного отдохнуть от его диктатуры.

Татьяна смотрела на подругу, и сердце ее ныло от боли. Она понимала, как тяжело Ольге, но не находила слов утешения. Анна, сестра Ольги, молча мяла в руках платок. Глаза ее тоже блестели.

— Знаешь, — шепнула Ольга, — все думаю: где же я ошиблась? Хотела быть хорошей матерью, а он видит во мне врага. Винит меня за все неудачи в жизни. А я… я просто не знаю, как дальше жить.

— Да как же так можно? — прошептала Татьяна. — Как можно так с матерью? Он должен понять, что ты не виновата!

— Он не хочет понимать, — покачала головой Ольга. — Ему проще ненавидеть. А я боюсь, что он сломает не только мою жизнь, но и сестры. Она ведь из-за меня терпит его выходки.

Анна наконец подняла глаза:
— Оль, я не жалею. Он твой сын, но так нельзя. Надо что-то делать. Может, поговорить с ним? Или к психологу сводить?

— Психолог? — горько усмехнулась Ольга. — Он и слушать не станет. Говорит, я сама во всем виновата, и кончено.

Тишина на кухне повисла тяжелая, как предгрозовая туча. Каждая чувствовала боль другой, но никто не знал, как помочь. Татьяна, пытаясь разрядить обстановку, подняла стакан:
— Ну, девки, выпьем… за нас. За то, чтобы хватило сил жить, несмотря на мужей и детей, которые сердце рвут.

Ольга и Анна слабо улыбнулись, но в глазах стояли слезы. Чокнулись, но радости в том тосте не было. Ольга смотрела в окно, где сгущались сумерки, и думала о сыне. Она все еще любила его, несмотря на всю боль. Но где-то в глубине души боялась, что эта любовь станет ее погибелью.