Отец внезапно вспомнил обо мне из-за бабушкиного наследства

**Дневник.**

Отец вспомнил, что у него есть дочь… когда узнал про бабушкино наследство.

Моя жизнь никогда не была лёгкой, но настоящий удар ждал меня не в детстве без родителей, а в тот момент, когда спустя пятнадцать лет молчания появился человек, которого я когда-то звала отцом. И пришёл он не с раскаянием, не с нежностью. С требованием: «Отдай мою долю».

Родители разошлись, когда мне было четыре. Мама утонула в водке, суд забрал у неё права, а отец, не справившись с ролью родителя, отвёз меня к своей матери в глухую деревню под Воронежем. Сам он остался в городе, наведывался редко — раз в полгода, иногда и того реже.

Я пошла в сельскую школу, научилась сажать картошку, штопать на старой «Зингер», ловить карасей, вязать банные веники и варить варенье из крыжовника. Жизнь с бабушкой была скромной, но честной. В третьем классе отец приехал с чужой женщиной. Меня отправили во двор. Вернулась — дома одна бабушка, сидит у печки, взгляд пустой.

— Где папа? — спросила я.

— Не вернётся, Настенька, — только и сказала она.

И не вернулся. Завёл другую семью, стёр дочь из памяти. Мы с бабушкой жили вдвоём. Я не убивалась — у меня была она. Терпеливая, строгая, с добрым сердцем. Она стала для меня всем: и матерью, и отцом, и верной подругой.

Когда окончила девятый класс, тётя Люба, сельская портниха, сказала:

— У тебя руки золотые. Иди в училище, не закапывай талант в землю.

Я послушалась. Уехала в город. Училась, подрабатывала, не пропадала. Отец жил в соседнем районе, в трёх остановках от моего общага, — но за четыре года ни разу не позвонил, не поинтересовался, жива ли я. Я тоже не искала встреч.

После училища устроилась в ателье, вышла замуж за Дмитрия. Снимали крохотную клетушку, но каждые выходные ездили к бабушке. Она обожала Дмитрия. Ликовала, когда узнала, что я жду ребёнка. Но внука так и не увидела…

Когда бабушка умерла, мир стал пустым. Потом пришёл нотариус: дом, участок, сбережения — всё моё. Я рыдала над бумагами. Не из-за денег — из-за того, что её больше нет.

Отец на похороны не приехал. Ни звонка, ни слова. О смерти матери он узнал через полгода. Как и о завещании. И тогда — впервые за пятнадцать лет — постучал в мою дверь.

Я не сразу поняла, кто этот постаревший мужчина. Он не стал церемониться:

— Наследство нужно поделить. По закону мне половина.

Я расхохоталась ему в лицо. Громко, с горечью:

— Тебе? Половина? Ты забыл и про меня, и про свою мать. А теперь деньги понадобились?

Он скривился, но Дмитрий шагнул вперёд:

— Уходи. Пока сам не ушёл.

Отец подал в суд. Но даже там он проиграл. Заплатил судебные издержки, исчез снова.

А мы с Дмитрием открыли свою швейную мастерскую. Шили робы — для рабочих, медиков, автомехаников. Заказов хватало. Мы жили и строили своё дело.

Отца я больше не видела. И не хочу. Бабушка — вот кто был мне настоящей семьёй. Я выстояла, потому что она верила: я заслуживаю большего. И я живу так, чтобы ей было за меня не стыдно. Там, среди звёзд…