Папа не покидал семью: правда оказалась иной…

Двадцать долгих лет я таила в душе обиду. Всё это время мама твердила одно: отец нас бросил, исчез без следа, вычеркнул из памяти. Последний раз я видела его в семь лет. Остались лишь пожелтевшие фотокарточки да обрывочные воспоминания, которые лишь ранили душу. Я старалась забыть его лицо. Всё, во что я верила, шло от матери.

Она рассказывала, что отец пил, гулял с женщинами, и в конце концов она выставила его за дверь после очередной ссоры. Говорила, будто он даже не пытался вернуться, не звонил, не интересовался моей судьбой. Уверяла, что когда он пришёл на мою линейку в первый класс — был пьян, устроил скандал и пропал навсегда. Прошло двадцать лет. Я росла, злясь на него, уверенная: он просто выбрал жизнь без нас, потому что так проще.

Когда мы с Дмитрием, моим женихом, обсуждали свадьбу, он вдруг спросил:

— Ты позовёшь отца?

Я растерялась:

— Даже не знаю… Может, и хотела бы, но где он теперь? Да и стоит ли?

— Ты же общаешься с его сестрой? Спроси у тёти. Потом можешь пожалеть, если не найдёшь его.

Он оказался прав. Я поехала к тёте Вале — единственной из отцовской родни, с кем ещё поддерживала связь. Виделись редко, но всегда тепло. Мама её ненавидела, говорила: «Она своего брата-пьяницу защищает».

Тётя открыла дверь в потрёпанном халате, удивлённо прищурилась.

— Ты чего, Оля? Всё в порядке?

— Мне нужно поговорить. Про папу…

Она долго молчала, потом тяжело вздохнула.

— Думала, сама догадаешься. Но, видно, время пришло. Отец твой не был таким, как мать тебе рассказывала. Да, грешил, но и не чудовище же. Он тебя любил. Просто… Валентина была ревнивой до безумия. Помог соседке сумки донести — и тут же за дверь. Орала, что даже близко не подходи. Потом и вовсе заявила, будто ты не его дочь, хотя знала, что врёт. Он под окнами стоял, под дождём, подарки приносил — всё назад летело. Мать твоя его сломала. А тебя лишила отца.

Я сидела, сжимая кулаки. В голове всё рушилось. Двадцать лет я жила во лжи. Моя обида оказалась построена на обмане. Это мать отрезала меня от отцовской любви, не дав ни единого шанса.

Когда я сказала ей, что хочу позвать отца на свадьбу, она вспыхнула:

— Если он появится — можешь забыть про меня! Выбирай: или он, или я!

Я промолчала. Впервые в жизни выбрала себя. Без слов.

В день свадьбы всё шло как в лихорадке: суета, нервная невеста, ливень за окном. Зонт куда-то пропал, водитель клаксонил, гости уже ждали в загсе. Я выбежала из подъезда, спотыкаясь о подол платья, как вдруг над головой раскрылся зонт.

Передо мной стоял мужчина в чёрном плаще. Лицо казалось знакомым, хоть и изборождённым годами. Седые виски, тёплый взгляд.

— Привет, дочка, — тихо сказал он.

Я расплакалась. В груди что-то оборвалось — будто лопнула пружина, сдерживавшая обиду, боль, пустоту.

— Привет, папа…

— Прости, что без приглашения. Валя сказала про свадьбу.

— Спасибо, что пришёл, — выдохнула я.

— А мать…

— Я взрослая. Сама решаю, кто будет рядом в такой день. Поехали. Там ждут.

Он молча кивнул, открыл дверь машины. В тот миг я поняла: это действительно самый счастливый день. День, когда отпустила прошлое… и впервые почувствовала, что не одна.

*Вот что я вынес из этой истории: обида слепа. Порой те, кто ближе всего, лгут нам сильнее всех. И только правда, какой бы горькой она ни была, даёт настоящую свободу.*