Развод возможен, но от детей не сбежать!

Вот как бывало в старые времена: от мужа можно уйти, а от детей — никогда!

— Заходи быстрее, сестра приехала! — окликнула Лидия свою соседку Галину, едва та переступила порог их дома в Екатеринбурге.

— Татьяна? Не верю! Сколько лет не виделись! — ахнула Галина, шагнув в тёплую кухню, где пахло свежим хлебом.

За столом сидела статная женщина с усталыми, но добрыми глазами. Увидев Галину, Татьяна вскочила и бросилась обнимать её. Они были подругами с малых лет, делили и радости, и горести, и теперь встреча их снова переносила в те далёкие дни, когда жизнь казалась легче.

— Надо выпить за встречу! Два года не виделись! — предложила Галина, и женщины, усевшись за стол, начали вспоминать прошлое. У каждой была своя история, испещрённая и счастьем, и болью, что рассыпала перед ними судьба.

Татьяна овдовела шесть лет назад. Её муж, Владимир, погиб в автокатастрофе вместе со своей любовницей. Целый год он вёл двойную жизнь, а Татьяна даже не подозревала. Чувствовала, правда, что между ними что-то неладно, но ради детей — сына и дочки — держалась, терпела. Они обожали отца, и она не могла разрушить их мир.

Но авария перевернула всё. Дети, оглушённые горем, долго не могли опомниться. Сама Татьяна, раздавленная утратой, пыталась быть им опорой, но боль разъедала их семью изнутри.

— А мой Николай — настоящий деспот! — вздохнула Галина, отхлебнув чаю. — Прочла как-то про токсичных мужей — будто про него писали. Хорошо, что выставила его за дверь, пока совсем не распоясался.

— Мужья — дело поправимое, — горько усмехнулась Татьяна. — С ними можно развестись. А вот дети… От детей не убежишь. После смерти Владимира мои совсем от рук отбились. Все мы горевали, но сын… Он во всём меня винит. Утверждает, что из-за наших ссор отец завёл любовницу. Говорит, нервы не выдержали, вот он и разбился. А теперь ненавидит меня. Заявил, что лучше бы я погибла вместо него. Представляешь, Галя? Лучше бы я…

Голос её дрогнул, глаза наполнились слезами. Галина и Лидия молчали, не зная, что сказать. Татьяна, вздохнув, продолжила:

— Он стал настоящим тираном. Ему всего девятнадцать, а я его боюсь. Не только словами обижает — руки распускает. Терплю, потому что… что мне делать? В милицию на родного сына заявление писать? Он и сестру мою мучает — та за меня заступается. На днях так разъярился, что ударил её головой об стол — только за то, что мы вместе гуляли. Потом, конечно, извинился, но на следующий день всё по-старому. Надеюсь, армия его исправит. Мы с дочерью сбежали сюда, чтобы хоть немного передохнуть от его бесчинств.

Галина смотрела на подругу, и сердце её ныло. Она понимала, как тяжело Татьяне, но слов утешения не находила. Лидия, сестра Татьяны, молча теребила край скатерти, глаза её тоже блестели от слёз.

— Знаешь, — продолжила Татьяна, — всё думаю: где же я ошиблась? Хотела быть хорошей матерью, а сын видит во мне врага. Во всём виновата я, по его словам. Я… просто не знаю, как дальше жить.

— Это же невыносимо, — прошептала Галина. — Как можно так с родной матерью? Он должен понять, что ты ни в чём не виновата!

— Он не хочет понимать, — покачала головой Татьяна. — Проще ненавидеть. А я боюсь, что он сломает не только мою жизнь, но и сестры. Она же ради меня терпит его выходки.

Лидия наконец подняла взгляд:

— Таня, я не жалею, что за тебя заступаюсь. Он твой сын, но так нельзя. Надо что-то делать. Может, поговорить с ним? Или к психологу сводить?

— Психолог? — горько усмехнулась Татьяна. — Он и слушать не станет. Твёрдит, что я сама во всём виновата, и точка.

Тишина на кухне повисла тяжёлая, как предгрозовая туча. Каждая чувствовала боль другой, но никто не знал, как её облегчить. Галина, пытаясь разрядить обстановку, подняла чашку:

— Давайте выпьем, девочки… За нас. За то, чтобы мы нашли силы жить, несмотря на мужей и детей, что сердце рвут.

Татьяна и Лидия слабо улыбнулись, но в глазах их стояли слёзы. Чокнулись, но радости в том тосте не было. Татьяна смотрела в окно, где сгущались сумерки, и думала о сыне. Она всё ещё любила его, несмотря на всю боль. Но где-то в глубине души боялась, что эта любовь станет её проклятием.