Развод возможен, от детей – никуда не деться!

— Заходи быстрее! Сестра приехала! — крикнула Ольга своей соседке Татьяне, как только та переступила порог их дома в Екатеринбурге.

— Ирина? Неужели! Сколько лет не виделись! — воскликнула Татьяна, шагая в теплую, уютную кухню.

За столом сидела стройная женщина с усталым, но добрым взглядом. Увидев Татьяну, Ирина вскочила и крепко обняла её. Они дружили с детства, делили радости и горести, и теперь, после годы разлуки, их встреча напоминала возвращение в прошлое.

— Надо выпить за встречу! Два года, как не виделись! — предложила Татьяна, и женщины, устроившись за столом, погрузились в беседу. У каждой была своя жизнь — полная и радости, и боли, которые судьба щедро раздавала.

Ирина овдовела шесть лет назад. Её муж, Дмитрий, погиб в аварии вместе со своей любовницей. Весь год он жил двойной жизнью, а Ирина ничего не замечала. Она чувствовала, что между ними что-то не так, но ради детей — сына и дочери — изо всех сил держалась за семью. Они обожали отца, и она не хотела разрушать их мир.

Но авария перевернула всё. Дети, оглушённые горем, долго не могли прийти в себя. Ирина, сама раздавленная утратой, пыталась быть для них опорой, но боль постепенно разрушала их семью.

— А мой Николай — настоящий деспот! — вздохнула Татьяна, отхлебывая чай. — Прочитала в интернете про токсичные отношения — это про него. Хорошо, что выгнала его, пока он совсем не распоясался.

— Мужья — это ещё полбеды, — горько усмехнулась Ирина. — С ними можно развестись. А вот дети… Детей никуда не денешь. После смерти Дмитрия мои совсем отбились от рук. Мы все горевали, но сын… Он начал обвинять меня во всём. Сказал, что это из-за наших ссор отец завел любовницу. Мол, нервы сдавали, вот он и разбился. А теперь он меня ненавидит. Заявил, что лучше бы я погибла вместо отца. Представляешь, Таня? Лучше бы я…

Она замолчала, голос её дрогнул, глаза наполнились слезами. Татьяна и Ольга сидели, не зная, что сказать. Ирина, глубоко вздохнув, продолжила:
— Он стал настоящим тираном. Ему всего 19, а я его боюсь. Он не просто оскорбляет — он поднимает руку. Я терплю, потому что… что мне делать? Писать заявление на родного сына? Он и сестру мою достаёт, ведь она за меня заступается. На днях он так разозлился, что ударил её головой об стол — только за то, что мы вместе гуляли. Потом, конечно, извинился, но на следующий день всё повторилось. Я надеюсь, армия его исправит. Мы с дочкой сбежали сюда, чтобы хоть немного отдохнуть от его безумства.

Татьяна смотрела на подругу, и сердце её сжималось от боли. Она понимала, как тяжело Ирине, но не находила слов утешения. Ольга, сестра Ирины, молча теребила край салфетки. Глаза её тоже блестели от слёз.

— Знаешь, — продолжила Ирина, — я всё время думаю: где я ошиблась? Я хотела быть хорошей матерью, а сын видит во мне врага. Он винит меня за всё, что пошло не так в его жизни. А я… я просто не знаю, как жить дальше.

— Это ужасно, — прошептала Татьяна. — Как можно так с родной матерью? Он должен понять, что ты ни в чём не виновата!

— Он не хочет понимать, — покачала головой Ирина. — Ему проще ненавидеть. А я боюсь, что он разрушит не только мою жизнь, но и жизнь сестры. Она ведь терпит его выходки ради меня.

Ольга наконец подняла взгляд:
— Ира, я не жалею, что заступаюсь. Он твой сын, но так нельзя. Мы должны что-то сделать. Может, поговорить с ним? Или к психологу сводить?

— Психолог? — горько усмехнулась Ирина. — Он даже слушать не станет. Говорит, что я сама во всём виновата, и точка.

Тишина в кухне сгустилась, словно перед грозой. Каждая из женщин чувствовала боль другой, но никому не было ясно, как её облегчить. Татьяна, пытаясь разрядить обстановку, подняла кружку:
— Девочки, давайте выпьем… за нас. За то, чтобы мы находили в себе силы жить, несмотря на мужей и детей, которые разбивают наши сердца.

Ирина и Ольга слабо улыбнулись, но в их глазах стояли слёзы. Они чокнулись, но радости в этом тосте не было. Ирина смотрела в окно, где сгущались сумерки, и думала о сыне. Она всё ещё любила его, несмотря на боль, которую он ей причинял. Но в глубине души её терзал страх — а вдруг эта любовь станет её погибелью.