Сквозь бури к сердцу

**Дорога к сердцу сквозь метели**

Жизнь Антонины рухнула в одночасье. Развод с мужем оставил пустоту, и она, собрав осколки былого, вернулась в родную деревню под Костромой. Единственной опорой оставалась бабушка Людмила Степановна, обожавшая внучку и её сына Ваню.

— Ванька — вылитый папаша, Виталик, — с горечью говорила Антонина, глядя на ребёнка. — Единственное светлое, что осталось от того брака.

— Я же предупреждала — не связывайся с этим ветрогоном, — вздыхала бабушка. — Сразу видно было: ненадёжный, да ещё и к рюмке тянется. Разве так мужики живут? А ты: «Любовь, любовь!» — словно белены объелась.

— Да ладно, бабуль, — Антонина сжала кулаки. — Вечно ты вчерашний день копаешь. Зато Ваня у нас есть, и это главное.

— Не кручинься, родная, — обняла её Людмила Степановна. — Больше не стану. Ты же у нас красавица! Где он найдёт такую, твой Виталик? Просто дурак, и всё.

— В школе за мной пол-класса бегало, — машинально поправила волосы Антонина. — Только теперь мне не до романов. Верить никому не хочу. Все хороши, пока… — махнула рукой.

— Не все, как твой бывший, — возразила бабушка. — Вот Сашка, например. Помнишь, как он тебе письма писал? Золотой человек: работящий, не пьёт. И всё ещё холостой. Один, как перст, — хитро прищурилась старушка.

— Ой, хватит, — закатила глаза Антонина. — Некогда мне. Ваню в школу собирать, дом на ноги ставить. Родители в городе на заводе пропадают. Теперь я тут за всё в ответе…

— Дело хорошее, — кивнула Людмила Степановна, — но не спеши. Я ещё крепка, хоть и седьмой десяток. Радуюсь, что вы с Ваней рядом. А родители — подработают да вернутся. Вот и заживём все вместе: вы в новом доме, а я в своей избе.

— Бабуля ты моя пуховка, — Антонина прижалась к её плечу.

— А про Сашку всё же подумай, — шлёпнула её бабушка. — Такие мужики редкость.

Прошло три месяца, как Антонина обживалась в деревне. Сашка, местный механизатор, не спускал с неё глаз. Он, как и бабушка, считал её брак ошибкой, из-за которой она всё ещё не оправилась. Когда они с Людмилой Степановной сговорились — неизвестно, но то и дело «случайно» встречались у магазина или на почте. Бабушка шёпотом рассказывала про Антонину и Ваню, сетовала, что внучка одинока.

Сашка краснел, вздыхал, но боялся нового отказа. Людмила Степановна, видя его сомнения, подбадривала:

— Она повзрослела, Сашенька. Красота — не главное. А ты человек — что надо: надёжный, руки золотые…

— Да не красавец, — усмехнулся он, но тут же сжал кулаки. — Я её до сих пор люблю, Людмила Степановна. Все эти годы только о ней и думал.

Бабушка смахнула слезу и пообещала помочь.

— Только не торопись. Давления не терпит. Развод ещё в сердце сидит. Дай ей время.

— А вдруг кто перехватит? — забеспокоился Сашка. — Один раз уже упустил. Не хочу снова.

— Тогда слушай меня, — хитро улыбнулась старушка. — Помогай, но ненавязчиво. Чувств не показывай. А там видно будет.

— Да вы психолог, Людмила Степановна! — рассмеялся он. — Точно сработает?

— Сто пудов! — кивнула бабушка. — Только смотри: обидишь её — мне сердце разобьёшь.

Сашка кивнул, и на душе потеплело, будто он уже получил её благословение.

Весна вступала в права. Огороды чернели перекопанной землёй, грачи деловито шагали по грядкам. Как-то утром Антонина услышала рёв трактора во дворе. Выскочила в тапках, накинув старую кофту, и ахнула:

— Сашка, это что?! Кому? — уставилась на кузов с торфом.

— Тебе! — буркнул он, спрыгивая. — Бабушка заказала. Ворота открывай. И оденься, дура, простудишься! — сам распахнул калитку, завёл трактор и сгрузил торф у забора.

— Сколько я должна? — потянулась за деньгами Антонина.

— Ничего. Бабуле как пенсионерке — бесплатно. Прячь кошелёк. — Сашка бросил на неё быстрый взгляд и уехал.

На следующий день его брат-школьник Алёшка три дня разбрасывал торф, тоже отказавшись от платы.

— С братом свои счёты, — отмахнулся. — Сказано — значит, так.

— Да что за благотворительность?! — всплеснула руками Антонина. — Я что, ветеран?

Бабушка сияла:

— Вот и грядки готовы. Торф — лучший сок для земли. Сажай, не ленись.

Через неделю Сашка привёз навоз, свалил за сараем и накрыл плёнкой.

— Пусть лежит. Даром — не воровать.

— Спасибо, — улыбнулась Антонина. — Не знала, что ты такой хозяин. Может, чаю попьёшь? Пироги с капустой пекла.

Сашка едва не подпрыгнул, но, вспомнив совет бабушки, буркнул:

— Потом. Дела горой. Держи, — сунул шоколадку. — Мне всё дарят, а я не ем.

Антонина взяла гостинец, глядя на него с теплотой.

— Приходи, как освободишься. Ждём.

Сашка уехал, распевая песни в кабине. Сердце пело вместе с ним. А Людмила Степановна замечала, как оттаивает внучка. Она молчала, лишь улыбалась, когда та сама заговорила о его доброте.

Вскоре у дома появились песок, потом щебень. Соседи судачили:

— Вот это хозяйка! Любого мужика заткнёт за пояс. Видать, ремонт затеяла.

— Хорошо бы замуж, — вздыхали старухи.

Когда Сашка привёз щебень, Антонина только покачала головой:

— Опять бабушкины льготы?

Она всё поняла, еле сдерживая смех. Сердце ёкало, когда видела его довольную физиономию.

— Хватит возить, — рассмеялась. — Складировать негде!

— БериНо Сашка лишь хитро улыбнулся, достал из кармана обручальное кольцо и опустился перед ней на одно колено.