«Свекровь выгнала нас, а теперь обижается, что я не хочу общаться»

Три года назад свекровь выставила нас с ребёнком на улицу. А теперь удивляется, почему я молчу.

Мне тридцать, живу в Питере, поднимаю сына и пытаюсь собрать осколки нормальной жизни. Но внутри — заноза, которая не выходит. Потому что три года назад женщина, которую я когда-то звала мамой, без раздумий вышвырнула нас на мороз. А теперь ещё и ждёт от меня разговоров. Более того — обижается, что я молчу.

Мы с Димой познакомились на первом курсе. Влюбились сразу, без глупостей — ни тусовок, ни игр, всё стало серьёзно в один момент. Потом я забеременела. Даже на таблетках тест выдал две полоски. Был страх, паника, но об аборте я и думать не могла. Дима не сбежал, не предал — сделал предложение, и мы расписались.

Жить было негде. Мои родители — под Вологдой, я с семнадцати жила в питерской общаге. А Дима с шестнадцати — один: его мать, Наталья Сергеевна, после нового замужества переехала в Ярославль, а свою двушку в Купчино оставила сыну. После свадьбы она «великодушно» разрешила нам там пожить.

Сначала было тихо. Учились, подрабатывали, ждали ребёнка. Я следила за порядком, готовила, экономила каждую копейку. Но всё изменилось, когда Наталья Сергеевна начала приезжать с проверками. Она рылась в шкафах, заглядывала под кровать, снимала перчатки, чтобы проверить пыль на подоконнике. Я, уже с животом, носилась с тряпкой, лишь бы угодить. Но сколько ни старалась — всё было не так.

«Почему занавески висят криво?», «Крошки на полу!», «Жена из тебя — горе!» — её обычные фразы.

Когда родился наш Алёшка, стало ещё хуже. Я едва успевала спать и кормить, но свекровь требовала стерильной чистоты. Трижды в неделю я мыла квартиру до скрипа, но ей всё было мало. И однажды она заявила:

— Через неделю приеду. Увижу хоть пылинку — вылетите вон!

Я умоляла Диму поговорить. Он попробовал. Но Наталья Сергеевна даже слушать не стала. Когда она приехала и нашла на балконе свои старые коробки (которые я не трогала, раз они не мои), начался скандал.

— Вали к своим в Вологду! А Дима пусть решает — с тобой или тут!

И Дима не сдал меня. Мы уехали к моим. Он вставал в пять, ехал на пары, потом на стройку, возвращался затемно. Я пыталась фрилансить — денег не хватало. Считали копейки, питались гречкой с яйцами. Выжили только благодаря моим родителям. И любви.

Потом стало легче. Закончили учёбу, нашли работу, сняли квартиру в Питере. Алёша подрос, мы стали семьёй. Но обида осталась.

Наталья Сергеевна всё это время одна. Квартира, из которой нас выгнали, пустует. Она иногда звонит Диме, спрашивает про внука, просит фото. Он общается. Не держит зла. А я не могу. Для меня это предательство. Она сломала нас в самый слабый момент. Выбросила, когда мы были беззащитны.

— Это моя квартира! Я имела право! — говорит она.

Право? Может, и так. А сердце? Совесть? Где они были, когда мы стояли на вокзале с ребёнком и чемоданами?

Я не злопамятна. Но и прощать — не обязана. В её жизнь я возвращаться не собираюсь.