Трое сыновей, а на старости лет никому не нужна…

Я подарила жизнь пятерым детям. Отдавала им всё без остатка, не щадя ни сил, ни здоровья, забыв о собственных мечтах. Тридцать лет назад в сибирской деревушке под Томском каждый наш день был борьбой за выживание. Теперь сыновья и дочери разъехались по свету, обрели свои семьи, а я осталась одна, вглядываясь в пустоту, что осталась после них.

С дочерьми связь крепче сибирского льна. Приезжают с гостинцами, помогают по дому, наполняют стены смехом. Все праздники встречаем вместе — знают, как тяжело мне в тишине. Дом мой просторный, места хватит всем, и я жду их, раскрыв объятия. Но сыновья… Словно не родная кровь, а чужая тень. У них жёны, дети, дела — но разве это повод забыть мать, подарившую жизнь?

Когда муж, Пётр Семёнович, позвал их починить протекающую крышу, отмахнулись, будто от комаров. Дождь лил в дом, а мы отдали последние копейки с пенсии чужим мастерам. Сыновья даже не спросили, как справились. Не звонят, не пишут. Даже в день рождения жду напрасно — лишь ветер в телефонной трубке.

Невестки, может, и не виноваты. Присматривалась — вроде не злые. Но сыновья твердят о работе, делах, вечной спешке. А дочерям разве не занято? У них семьи меньше? Почему они находят время обнять, привезти лекарства, а сыновья даже внуков не показывают?

Сейчас нам с Петром помощь нужна как никогда. Здоровье сыплется, как гнилые брёвна, а сыновья отвернулись, будто мы призраки. Дочери с зятьями возят по врачам, тратятся на таблетки, греют душу заботой. А тех, кого носила под сердцем, кормила, учила ходить — словно подменили.

Два года назад младшая, Татьяна, попала под грузовик. Теперь сама требует ухода, едва передвигаясь. Старшая, Светлана, уехала в Германию за лучшей долей — понимаю, но сердце ноет без её звонков. Предлагала нанять сиделку — отказалась, сдержав слёзы. Не для того рожала пятерых, чтобы чужие руки вытирали мне лицо!

Жена среднего сына, Дарья, как-то бросила: «Продайте избу да в пансионат подайтесь. Там и кормить будут, и ухаживать». Словно речь о дровах, а не о людях! Еле сдержала гнев. Мы стары, но не беспомощны. Хотим лишь капли тепла от тех, чьи первые шаги держали.

Поняла одно: дочери — моя крепость. Они, как берёзы у родника, не дают сломаться. А сыновья… Пусть их совесть мучает. Отдала им молодость, здоровье, бесконечные ночи, а в ответ — ледяное молчание. Неужели старость должна пахнуть одиночеством, а не детским смехом?