Поставленная дилемма: муж или семья?

Когда-то, давным-давно, в тихом городке у подножия Уральских гор жила женщина по имени Алевтина. Снежные зимы сменялись звонкими веснами, а в её сердце издавлась теплилась мечта о большой семье — шумной, дружной, где за одним столом собирались бы и стар и млад. Но судьба, как капризная уральская река, круто изменила течение её жизни.

Первый брак, полный надежд, рассыпался, как старый пряник, оставив после себя лишь горечь и пустоту. Восемь лет попыток, молитв — и ни одной детской улыбки в доме. Казалось, счастье навсегда ушло, пока не встретила она Егора — мужчину с твёрдым взглядом и раной на сердце. Жена его, Ольга, ушла в мир иной, оставив на руках двух малых — Ваню и Любу. Полюбила она его за стойкость, за то, как, стиснув зубы, поднимал детей, не давал им забыть материнскую ласку.

Вышла за него, переехала в его дом на окраине города, а свою светёлку в центре оставила матушке Петергее Фёдоровне да бабушке Марфе Семёновне. Живут они там, бодрятся, не жалуются — сами и пол моют, и щи варят, и в лавку за калачами ходят. Матушка, хоть и за шестьдесят, подрабатывает — письма правит да бумаги переписывает, чтобы зря хлеб не есть.

Но не даёт покоя Алевтине одна дума: собрать бы всех под одной крышей, как встарь на Руси водилось. Чтоб и бабушке, уже восьмидесятилетней, не шагать по морозу за хворостом, и матери, хоть и крепкой, не кряхтеть над ведром воды.

А вот Егор — стена. В детстве, говорит, натерпелся: деды с бабками всю их жизнь, как цепные псы, сторожили, в каждую чашку лезли. Поклялся тогда — ни за что не пустит чужих порядков в свой дом. “Ты, Алёна, моя семья теперь, — говорит, — и дети. Хватит с нас”. А как объяснить, что мать да бабка — не чужие? Что они — сама её душа?

Живёт в его доме, по его уставу. Не гневить бы хозяина, но каждый раз, уезжая от родных, чувствует — будто ногти из-под кожи рвут. Пока крепки старухи, но знает: придёт час, когда и воды подать будет некому.

Говорила с Егором — только брань кривая в ответ. Либо он, либо они. Руки опускаются. Развестись? Да как же детей — уже родных — бросить? А мать с бабкой предать? В ночи лежит, в потолок глядит — хоть вой.

Молится, чтобы господь смягчил его сердце. А время идёт, и стена между ними всё крепче. Стоит на перепутье, как богатырь у камня. Направо пойдёшь — мужа потеряешь, налево — душу. И нет пути без горя.