Я ухаживала за старушкой, презиравшей меня, но завещание заставило меня плакать

Приехала я в Екатеринбург, когда мне было двадцать семь. В Молдавии осталась мама, которой скоро делать операцию, да ещё и куча долгов по кредиту. Решила — отработаю годик-полтора и назад, на родину.

Работу нашла быстро — через агентство. Предложили ухаживать за пожилой женщиной. Хозяйка квартиры, Лидия Павловна, искала сиделку для своей матери, Нины Фёдоровны, которой уже за восемьдесят. Зарплата небольшая, но стабильная.

С первого дня старуха меня невзлюбила. «Ты откуда будешь?» — спросила, едва я переступила порог. Я ответила. Она скривилась: «Опять молдаванка… То цыгане, то вы. Везёт мне на отбросы». Дальше — хуже.

Каждое утро — одни придирки: каша недоварена, пыль не вытерла, дверью хлопнула, дышу слишком громко. А однажды подслушала, как она шепчет дочери: «Она ворует, я чувствую. Смотри за ней». Меня от этого тошнило. Я ей ноги мыла, с кровати помогала вставать, лекарства покупала — а в ответ только ледяное презрение.

Терпела полгода. Мысль о маме в больнице не давала махнуть рукой и уйти. Но однажды она меня в краже обвинила — пяти тысяч рублей. Перерыли всё — а деньги нашлись в её же сумочке. Ни извинений, ни смущения. Только ненависть во взгляде.

Собрала вещи. Говорю: «Ухожу». А она у двери стоит, ухмыляется: «Ну и катись. Всё равно назад вернёшься — нищета твоя».

— Обойдусь, — тихо ответила я. — Без вас.

И тут вдруг в её голосе что-то дрогнуло. Ни злости, ни привычной едкости. Что-то растерянное:

— Ты… всё это ради матери терпела?

Я замерла. Кивнула. Рассказала про операцию, про долги. Она слушала молча. Потом медленно подошла, села рядом, взяла мою руку… и заплакала. Просто так, без слов. Слёзы по морщинистым щекам.

— Прости… Я не тебе мстила. Дочке. Она меня бросила. Думала, если ты уйдёшь — она вернётся. А ты… Ты выдержала всё. Ради мамы.

С того дня всё переменилось. Стали разговаривать по душам. Она — про свою жизнь, я — про свою. Даже деньги дала, чтобы я съездила к маме навестить. А когда вернулась — встретила на пороге с шарфом, который сама связала.

Через четыре месяца её не стало. Умерла тихо, во сне. Я рыдала, будто родную потеряла.

Через неделю пришла Лидия с адвокатом.

— По завещанию, — сказал мужчина, — Нина Фёдоровна оставила вам… солидную сумму.

Лидия побелела:
— Да она с ума сошла! Что ты с моей матерью сделала?! Подкупила?!

Я молча посмотрела на неё. Потом вдруг подошла… и обняла.

— Вот что я сделала. Просто обняла.