Тесть ежедневно приходит в гости и съедает всё: разговоры с женой бесполезны

Полгода назад мы с Лидой, моей женой, приняли тяжёлое решение — перебраться в другой город. Раньше жили мы на окраине Твери, работали вместе на фабрике, и жили хоть и скромно, но безбедно. Понимали друг друга без слов. Ни ссор, ни обид не знали. Но всё рухнуло в один день, когда на фабрике начались сокращения. Сперва уволили Лиду, потом и мою очередь дошла.

Копейки за душой не было — двое детей, долги, все деньги уходили на еду да на коммуналку. Казалось, мир рушится. И тут её отец — мой тесть — протянул нам руку помощи. Жил он тогда в Ярославле, сдавал свою однокомомнатную хрущёвку на отшибе. Квартира была старенькая, с облупившимися обоями, но зато крыша над головой.

Мы переехали. Я был ему искренне благодарен. Тогда этот жест казался спасением. Первый месяц был адом: денег — гроши, детей еле-еле кормили, за свет и газ платили в последний день. Работу искал — без толку. Сердце сжималось, но держался. Лида с детьми возилась, а я шатался по городу, чтобы хоть чем-то занять себя.

Когда получил первую зарплату на новом месте, слёзы на глаза навернулись. Вроде дышать стало легче. Работал от зари до зари, приходил затемно, но с мыслью, что выкарабкиваемся. Часть денег стал отдавать тестю — за жильё, да и просто в благодарность. Думал, жизнь налаживается. Ан нет — всё только начиналось.

Тесть начал наведываться. Часто. Сначала «забежать на пять минут», потом «поужинать с внучатами», а затем — каждый день. И, увы, не помочь. Не постирать, не починить кран, не с ребятишками посидеть. Он садился на кухне, включал телевизор и ел. Всё. Что. Находил.

Лида готовила — и завтрак, и обед, и ужин. А я, приходя с работы, находил лишь пустые кастрюли. Стал замечать, что из холодильника пропадают продукты. Молчал. Терпел. Но в какой-то момент и она заныла: устала. Говорит, с утра до ночи у плиты, а еда — как сквозь землю проваливается. А я смотрю на неё и думаю: детей у нас двое… зачем нам третий, да ещё взрослый?

Решился. Поговорил с тестем. Спокойно, без крика. Объяснил, что мы ему благодарны, что он семья, но… нам и самим нелегко. Он кивнул, сказал, что понял. И вроде на время отстал. Даже пирожки стал приносить, разок курицу купил. Но через недели две это «старание» испарилось. Вернулся к прежнему — яблоко внукам, а сам — к нашему ужину.

Снова завёл разговор с Лидой. А она лишь плечами пожала: «Папа же нам квартиру дал… он просто детей любит». Всё. Аргументы кончились. А у меня — терпение. Я вкалываю с утра до ночи, на себе экономлю, в стоптанных ботинках хожу, в старой телогрейке. А тут — человек, который приходит и вычищает холодильник, будто у себя дома.

Поддержки нет. Родители далеко, у друзей своих забот хватает. Тесть будто не замечает, жена — не хочет замечать. И что делать — не знаю. Да, помог. Но сколько это ещё продлится? Устал. Дома своего не чувствую.

А пока мы здесь. Фабрика, на которой когда-то работали, окончательно закрылась. Бывшие коллеги разъехалисМы сидим в этой тесной квартире, и каждый день чувствуем, как стены сжимаются всё туже.