Зависть, что отравляет

На окраине тихого подмосковного посёлка затерялась улочка, будто застывшая в прошлом. Разбитый асфальт, редкие автобусы, да соседей — раз-два и обчёлся. Но в последние годы всё изменилось: сюда потянулись москвичи, уставшие от шумного мегаполиса. Дома раскупались один за другим — кто ремонтировал, кто сносил, чтобы построить роскошный особняк.

Иван и Анастасия тоже переехали сюда. Старый домик в конце улицы достался за копейки, а столичную квартиру оставили дочери. Отремонтировали дом, выложили двор плиткой, разбили палисадник — как мечтали. Зять привёз из питомника маленькую сосну. Посадили её у забора — чтобы всем было видно.

Сначала деревце еле держалось, будто не хотело приживаться. Но Анастасия с Иваном не сдавались — подкармливали, поливали, разговаривали с ним, как с ребёнком. И однажды сосна потянулась вверх. Не быстро, но уверенно. В первую же зиму нарядили её игрушками, дети и внуки сделали фото — и с тех пор каждый Новый год у сосны собиралась вся семья.

Через два года она стала настоящей красавицей — пушистая, стройная, с густой хвоей. Летом вокруг расцвели цветы, и супруги уже мечтали поставить лавочку, чтобы сидеть вечерами в тени. Но однажды утром Анастасия вышла во двор — и остолбенела. Сосны не было. Только пенёк. А у мусорного контейнера — выброшенное деревце.

Шок. Слёзы. Гнев. Кто мог так поступить — не зимой, не в праздник, а посреди лета?

Иван, стиснув зубы, направился к соседке напротив — Галине Петровне. Та давно косилась на них с раздражением. Дом у неё родительский, старый, но ухоженный. Сама она вдова, сын приезжал редко. А новые соседи, видимо, действовали ей на нервы.

— Зачем же так, Галина Петровна? — спросил он без злости, но с болью.

— Зажили, как короли! — огрызнулась она. — Две машины! Двор — как с картинки! А ваша сосна мне покоя не давала. Внуки орут, бегают, спать не дают.

— Так праздник же был… Игрушки… Дети… — попытался объясниться он.

— А мне что, шторы занавешивать, когда у вас под окнами галдёж?

Он молча развернулся. Дома рассказал жене. Анастасия долго молчала, потом вытерла слёзы и тихо сказала:

— Обычная зависть. Другого объяснения нет.

— Зависть — яд. Мы ведь такие же пенсионеры. Просто любим красоту. Для себя и для внуков.

Через неделю зять снова приехал и привёз две молодые сосёнки — невысокие, но крепкие. Одну посадили у калитки, а вторую Иван взял и пошёл… снова к Галине Петровне. Хотел помириться, смягчить её сердце.

— Не надо мне ваших подачек! — прошипела она. — Сажайте у себя, у меня и так всё своё есть.

Иван уже собирался уходить, как из-за соседского забора выглянула старушка — баба Нина, лет восьмидесяти, жила через два дома.

— Сосёнку несешь? Дай мне, родной. Пусть растёт.

— Вам-то зачем, Нина Ивановна? Вы ведь одна…

— Так пусть будет. Может, после меня добрые люди этот дом купят, а у них у ворот сосна будет — обо мне вспомнят.

У Ивана в горле запершило. Они с Анастасией посадили сосну для бабы Нины сами, объяснили, как ухаживать, пообещали помогать. А потом Анастасия напекла пирогов — хотела отнести угощение Галине Петровне, попробовать наладить отношения.

Но Иван остановил её:

— Не надо. Скажет, что отравили. Лучше я предупрежу, что камеры поставили. Теперь весь двор под наблюдением.

И правда — видеонаблюдение уже работало. Иван подошёл к соседке и твёрдо, но без угроз, сказал:

— Камеры включены. Если что-то произойдёт — сразу в полицию. Это уже вандализм, статья есть.

Она ничего не ответила. Только глаза бегали.

С тех пор ни мусора у забора, ни злых взглядов. Покой вернулся. А сосна… Новая сосна растёт. А старая — осталась в памяти. Как символ доброты, простоты и той зависти, что уродует людские души.