Как ты могла, мама?

Мать, как ты могла?

До сих пор не укладывается в голове, что этот разговор с матерью вообще случился. Набрал её номер просто поболтать, спросить, как дела, а оказался в самой гуще семейной драмы, перевернувшей всё вверх дном. «Мама, ты это серьёзно? — чуть не кричал я в трубку. — Я твой единственный сын, у меня растёт сын, твой единственный внук, которого ты даже в глаза не видела, а ты переписываешь свою квартиру на какую-то чужую тётку? И при этом здороваешься, будто ничего не случилось: „Привет, сынок, где ты пропадаешь?“» Мама молчала на том конце, а у меня в груди клокотала обида, перемешанная с недоумением. Как она могла?

Меня зовут Валерий, мне тридцать шесть, и я единственный сын своей матери, Анны Павловны. Отношения у нас всегда были… непростыми. В детстве она крутилась на двух работах, чтобы поднять меня, и за это я ей благодарен. Но её строгость и привычка всё решать самой копали между нами пропасть. Когда я женился на Ларисе и у нас родился сын Костя, я надеялся, что мать станет ближе к нашей семье. Но она так и не приехала познакомиться с внуком, отшучиваясь занятостью и болячками. Я не давил, звонил раз в месяц, слал фотографии, но в ответ слышал лишь: «Славно, сынок, рада за вас». А теперь выясняется, что она переписала квартиру на какую-то постороннюю.

Всё началось с звонка тёти Галины, маминой сестры. Она рассказала, что Анна Павловна оформила дарственную. Сначала я подумал — ошибка, может, тётя что-то перепутала? Но та стояла на своём: мать отписала жильё какой-то Людмиле, женщине, которая, по её словам, «помогает по дому». Я обомлел. Мать живёт в провинциальном городке, в трёхкомнатной хрущёвке, которую они с отцом купили ещё в советские времена. Это не просто стены — это история нашей семьи, место, где я вырос. И теперь всё это досталось чужому человеку?

Я тут же позвонил матери. Она ответила ровным голосом, будто речь шла о пустяке. «Да, Валера, я подарила квартиру Люде, — сказала она. — Она добрая женщина, ходит за продуктами, убирается, лекарства приносит. А ты далеко, у тебя своя жизнь». У меня даже слов не нашлось. Да, мы с Ларисой живём в другом городе, в четырёх часах езды, но я же не раз предлагал помощь! Звонил, спрашивал, нужно ли что, готов был приехать или нанять сиделку. Но мать каждый раз отмахивалась: «Не надо, я сама». А теперь заявляет, что я «далеко», а эта Люда — её опора?

Я попытался выяснить, кто она такая. Оказалось, соседка, которая пару лет назад стала захаживать к матери, помогать по хозяйству. По словам Анны Павловны, та «как родная» — и суп сварит, и в поликлинику свозит, и на дачу возит. Я не против помощи, но квартиру дарить? Это же не баночка варенья! Я пытался втолковать, что это несправедливо. «Мама, я твой сын, Костя — твой внук. Ты его даже не знаешь, а отдаёшь всё чужой женщине? Как так?» — спрашивал я. Но мать лишь вздохнула: «Валера, ты всё равно не приезжаешь, а Люда рядом. Это моё решение».

Обида накатила волной. Да, я не приезжаю каждые выходные — работа, семья, ипотека. Но я всегда считал, что мы с матерью — родные, что она думает о будущем КоОна так и не ответила, а я понял, что настоящая пропасть между нами — не расстояние, а её страх быть ненужной.