Когда кошки меняют судьбу

Сердце, полное кошек: сон, который не уходит

Елена почти не бывала в родном селе на берегу Волги, в двух шагах от Нижнего Новгорода. После института она сбежала в Москву, а визиты на малую родину можно было пересчитать по минутам. Жизнь вечно находила причины не возвращаться. Последние разы она приезжала лишь на похороны бабушки да на свадьбу младшей сестры Надежды, оставшейся жить в родовом доме. Телефонные звонки сестры будоражили в Елене тоску по юности, по бездумным рассветам. Этим летом она сдалась: дети разъехались, муж ушел, а ей, одинокой учительнице на пенсии, вдруг захотелось вдохнуть запах детства, пройтись босыми пятками по росистому лугу, пожить под старой крышей, хоть недолго.

Надежда давно звала сестру в гости, отвлечься от мыслей. Лето выдалось щедрым — то ли еще будет! Грибы вот-вот полезут, ягоды в лесу — хоть косой коси. Запасайся, не зевай! Дома в селе стояли, как богатыри — кирпичные, крепкие, с резными наличниками. Наследие времен, когда совхоз цвел и пах. Директор, фронтовик да герой, превратил село в образцовое: клуб выстроил, амбулаторию, школу — лучшую в области. Его до сих пор вспоминали шепотом, с придыханием.

Елена брела по улице, не спеша. В одной руке — потрепанный саквояж, через плечо — клетчатый плед. Местные кивали ей, и она отвечала, хотя лиц не узнавала. Ее, видимо, тоже не помнили, но в селе так полагается — чужака без привета не оставлять.

— Ленка! Ты ли это? — раздалось у сельпо.

Елена поставила саквояж и прищурилась.

— Галя! Семёнова! — Она засмеялась, узнав подругу юности.

— Гляжу — похожа, да не уверена! — затараторила Галина. — Сразу тебя засекла, еще у колодца! Надолго к нам?

— Как карта ляжет, — уклончиво ответила Елена, поправляя платок.

— Ой, да у нас тут дел! Заходи, поболтаем! — Галина сияла, как самовар на празднике.

— Тебя, Галька, не переговоришь! — рассмеялась Елена, подхватывая ее задор.

Из магазина вышел седой мужчина с авоськой. Проходя мимо, он слегка приподнял картуз. Елена ответила кивком. «Рубаха выстирана, но не глажена, борода клинышком, усы лихо закручены, — подметила она. — Видать, овдовел недавно».

— Кто это? — спросила она Галину, когда мужчина скрылся за углом.

— Это Василий, наш ветфельдшер, — махнула рукой подруга. — Золотой мужик, а как на пенсию вышел — будто подменили. Жена сбежала, в Питер подалась. А он с котами живет, всю пенсию на них тратит. Бродячих собирает, хромых, слепых. Лечит, даже швы накладывает, слыхала?!

Через неделю Елена столкнулась с Василием у того же сельпо. Покупала сахар для варенья, но пятикилограммовый мешок внезапно оказался неподъемным. Она присела на лавочку, перевести дух.

— Давайте помогу, — раздался глуховатый голос. Василий стоял рядом. — Нам по дороге. Вы несите мою сетку с кормом, а я ваш мешок.

— Корм? — удивилась Елена. — Вам-то зачем?

— Не мне, — смутился Василий. — Это Барсику, коту моему. У него лапы отнялись, ходить не может, только ползает. Представляете, как ему, гордому, стыдно пачкаться? Вот и выходит…

— Ну дела! — ахнула Елена. — И много у вас таких?

— Инвалидов? Только Барсик. Еще двое трехлапых, один без уха, один без половины хвоста. Не смейтесь! Хвост для кота — как руль для машины, для красы да маневров!

— Они вам сами поведали? — усмехнулась Елена, не сдержавшись.

Василий нахмурился, приняв ее смех за насмешку.

— Простите, Василий, — спохватилась она. — Вы так уверенно говорите об их чувствах, будто они с вами на кухне чаи гоняют. Кстати, зовите меня Еленой.

— Да, Елена, вы и представить не можете, сколько они могут поведать! — оживился он. — Их глаза — целая повесть: радость, обида, нежность.

— Почему именно коты? Вы же ветфельдшер, со всеми тварями работали. Нет умнее, полезнее?

— Нет, — тряхнул головой Василий. — Коты человечнее человека.

— Можно я ваших питомцев навещу? — улыбнулась Елена.

— Ждем-с, — ответил он, приложив ладонь к груди.

В тот же вечер Елена, прихватив банку малинового варенья, отправилась к Василию. Надежда сунула ей сверток с горячими ватрушками:

— Василий обожает мои ватрушки, говорит, вкуснее бабушкиных!

— Он у тебя бывает? — удивилась Елена.

— Да он в каждом дворе как свой! Козу подоить, курицу полечить — никому не откажет. Соль земли! Хоть и посмеиваются над его кошачьим царством, но уважают.

Дом Василия стоял на отшибе. Крепкий, но палисадник зарос лопухами — видать, хозяину не до красоты. Двор, однако, был прибран: сарай покрашен, гуси гуляли, поленница аккуратно сложена. Забытая под навесом «Волга» намекала, что ездит Василий редко.

На крыльце нежились коты — четыре или пять? Один, завидев Елену, метнулся в сени, остальные смотрели с опаской. Елена замерла, но дверь распахнулась, и Василий, ухмыляясь, вышел:

— Думал, передумаете! А тут Манька примчалась, мяучит — встречай гостя! — Из-за его сапога выглядывал тот самый кот. — Заходите, самовар уже шумит.

Василий с аппетитом уплетал ватрушки, хвалил варенье, потчевал Елену пряниками и пастилой. За чаем их наблюдали два десятка котов, устроившихся на полатях. К удивлению Елены, котят не было, и ожидаемого запаха тоже.

— Я их кастрирую, — пояснил Василий. — Так и метить не будут, да и потомства не захотят. Селяне своих тоже ко мне таскают. А по нужде все во двор бегают, даже в метель. Открою дверь — носятся, через пять минут назад. Лишь Барсик… — Он поднял рыжего кота в пеленке. Барсик уБарсик прижался к Елене, и ей вдруг показалось, что в этих зеленых глазах отражается вся боль и нежность мира, который она когда-то оставила.