Мой сын порвал со мной, вернувшись к женщине, которая его предала.

На склоне лет мой сын перестал со мной общаться. Он снова вернулся к той, что уже раз истерзала его душу.

Каждая мать желает своему ребёнку всего светлого. Чтобы рядом был любящий человек, чтобы работа грела сердце, а жизнь шла без горечи. Но дети, как водится, редко слушают нас, наступают на те же самые грабли, падают в ту же яму. Так вышло и с моим старшим. После развода он, казалось бы, прозрел. А потом — шагнул назад, в ту же бездну.

Когда он, ещё совсем юный, вернулся из Петербурга после учёбы, познакомился с девушкой по имени Татьяна. Наш маленький городок под Кострому быстро донёс до меня слухи: у неё дурная репутация, поклонников — не счесть, с родителями — вечные склоки. Но я подумала — пусть. Ведь я мать. Увидеть Татьяну — значит понять, кто пленил сердце моего мальчика.

Я вымыла дом до зеркального блеска, сварила щи, накрыла стол. А она вошла… жуя жвачку, с дерзкой ухмылкой и вызывающим взглядом. Ни “здравствуйте”, ни тени уважения. Оставила впечатление человека, которому на других плевать с высокой колокольни.

Многие тогда спрашивали: “Анна, разве ты не видишь, во что он ввязывается?” Видела. Конечно. Но Игорь тогда ослеп. Через месяц они подали заявление в ЗАГС. Родители Татьяны всё оплатили. Я молчала. Надеялась — любовь смягчит её.

Но чуда не случилось. Татьяна не готовила, не убирала, еду заказывала, а если сын уставал — закатывала сцены. Он приходил ко мне, плакал, пил чай и снова возвращался к ней. Пока не разошлись. Тихо. Без криков. Через полгода.

Я видела, как он страдал. Замыкался. Молчал. Избегал разговоров. И я, как мать, попыталась помочь. Свела его с дочерью давней подруги. Умная, добрая, с тихим нравом. Не писаная красавица, но с душой. Они встречались, гуляли, смеялись, строили планы. Я уже воображала, как буду нянчить внуков. Но…

Татьяна вернулась.

Сначала звонила. Потом приезжала. Потом Игорь начал пропадать. В один день он пришёл к той девушке — той, что помогла ему встать на ноги — и сказал, что они “не сошлись характерами”. А через неделю сообщил мне, что снова женится. На Татьяне.

Я не верила ушам. Спрашивала: “Зачем? Ты же уже знаешь, чем это кончится!” Он молчал. А потом набрался храбрости, позвонил и сказал: “Мама, ты не приедешь на свадьбу. Я знаю, как ты к ней относишься. Не хочу портить день ни тебе, ни себе”.

Он отказал мне. Мне — матери, что ночами не спала, держала его за руку, когда ему не хватало сил подняться. Ради кого? Ради той, что однажды разбила его. Ради той, кого даже родные не оправдают.

Я бы и не пошла. Знаю. Но услышать это — будто пощёчину получила.

Теперь я часто думаю: у меня было два сына. А теперь — один. Хотя оба живы. Просто один сам вычеркнул меня из своей жизни. И за что? За правду? За желание уберечь его?

Говорят, от детей нельзя отказываться. Что бы ни случилось. Но что делать, если ребёнок сам вычёркивает тебя, игнорирует, отталкивает? Когда твои слова, твоя забота — обуза, от которой он спешит избавиться?

Я не проклинаю. Не злюсь. Просто устала. Устала ждать, когда он прозреет. Устала надеяться, что однажды скажет: “Мама, ты была права”. Больше не жду. Мой младший сын рядом. Помогает, звонит, приезжает. У него семья, у него совесть.

А у Игоря — только Татьяна.