Настоящий волшебник под крышей вашего дома

Бабушка Люба сидела на кухне и вязала шерстяные варежки — медленно, аккуратно, ниточка за ниточкой. В паспорте она значилась Любовью Ивановной, но в деревне все звали её просто Люба — по-доброму, по-родному.

В доме стояла тишина, нарушаемая только потрескивающим радиоприёмником. Вдруг дверь скрипнула. Бабушка подняла голову — и застыла. На пороге стоял… сам Дед Мороз. Красный кафтан, пушистая борода, тёплая шапка — всё, как положено.

— Добрый вечер, Любушка! — весело сказал он. — Гостеприимна будешь?

Люба поправила очки, рассмотрела гостя, его мешок и валенки, и выдохнула:

— Батюшки, да ты и вправду он? Да с чего бы тебе ко мне?

— Как с чего? — рассмеялся Дед. — Сегодня ведь тридцать первое декабря! Все празднуют. Вот я и пришёл — с гостинцем.

— Да куда уж мне, старухе? Детей бы поздравил, стихи послушал. А я что? Бабка, подарки отродясь не жду.

— Детей в деревне — раз-два и обчёлся. А твои варежки — любо-дорого, — кивнул он на её рукоделие. — Значит, и тебя пора порадовать.

— Ну ладно, раз пришёл — давай, одаривай, — усмехнулась бабушка. — Только стихов не жди — спина болит, еле двигаюсь.

— Тогда скажи: что хорошего в этом году сделала?

— Да что я… — задумалась Люба. — Внукам рукавицы связала, соседям — тёплые носки. Огурцов да помидоров с огорода надавала. Может, и не от доброты, а просто от скуки.

— Не скромничай. Вот она, доброта — когда без корысти.

— А мой-то старик, между прочим, где-то бродит. С утра ушёл — и нет его.

— А я к нему тоже хотел заглянуть. Ну как, всё такой же весельчак?

— Ещё какой! По деревне ходит, анекдоты рассказывает, песни заводит. Всё, чтоб народ не грустил.

— А ты его любишь?

— А ты как думаешь? — улыбнулась Люба. — Полвека вместе. Притворяемся, что не слышим и не видим лишнего. И не ссоримся. А зачем?

Дед Мороз достал из мешка платок — тонкий, шёлковый, с золотой каймой.

— Вот, носи на здоровье. Как наденешь — сразу моложе станешь.

— Какая прелесть! — засияли глаза бабушки. — О таком всю жизнь мечтала. Спасибо, родной!

— Благодари мужа, — подмигнул Дед. — Это он мне письмо прислал.

Он вышел в сени, снял шубу, шапку и убрал их в сундук.

— Эх, Любонька моя… — прошептал он. — Не признала голоса. Или делает вид?

А бабушка любовалась в зеркале новым платком и тихо говорила:

— Вот так и живём, Петенька… Притворяемся, будто не знаем. А знаем. Просто любим по-своему. И чудо — в этом.