«Не приходи на мою свадьбу: там будут только богатые» – так сказала дочь своему отцу, растившему её в одиночку

Дневник.

Сегодня получил сообщение от своей дочери. Да, именно так — «от дочери», а не «от Вареньки», как раньше. Да и звучит оно как приговор. «Пап, не приезжай на свадьбу. Там будут только богатые, а ты… ну, ты понимаешь».

Иван Фёдорович всю жизнь думал только о ней. Когда жена умерла — сердце не выдержало — остался один с маленькой Варей на руках. Жили на окраине Нижнего Новгорода, в старом доме, который достался от деда. Работал на заводе, грузил мешки на рынке, по ночам сторожил автостоянку. Уставал, но не жаловался. Лишь бы у Вари было всё, как у людей.

Помню, перед Новым годом она так мечтала о платье снегурочки. Денег не было, но я занял у соседа — и вот она, моя девочка, кружится в хороводе, а глаза горят. Тогда она обняла меня и сказала: «Ты у меня самый лучший папа».

А потом она выросла. Закончила школу, уехала в Питер, поступила в университет. Сначала звонила часто, рассказывала о лекциях, о подработках. Потом звонки стали реже. Появились новые друзья — из «хороших семей», дорогие кафе, брендовые вещи. А я всё отправлял ей деньги, хоть и знал: ей теперь нужно другое.

И вот это сообщение. Короткое, без лишних слов. Будто ножом по сердцу.

Но я всё равно поехал. Не ради банкета, не ради поздравлений — просто хотел увидеть её в этот день. Стоял в стороне, в потрёпанном пиджаке, с букетом из ромашек, купленных у бабушки у метро. Когда она с женихом принимали поздравления, подошёл, протянул цветы, поцеловал в щёку.

— Счастья тебе, дочка, — сказал и повернулся к выходу.

Она догнала меня у дверей. Всё лицо в слезах, макияж расплылся.

— Пап, прости… Я не знаю, что на меня нашло. Мне казалось, кто-то осудит, если ты будешь там… Но теперь я понимаю — только себя опозорила. Прости…

Я просто обнял её. Крепко, как в детстве. И тогда, наверное, она почувствовала — никакие деньги не заменят этих рук. Тех самых, что держали её, когда она болела, что не спали ночами, чтобы у неё были новые туфельки к первому сентября.

А я… я просто шёл домой. И думал: может, она всё-таки ещё та самая Варенька, которая когда-то верила, что я — самый лучший.