З життя
Никто не ожидал, что жизнь приведет отца троих детей в дом престарелых
Иван Семёнович до сих пор не мог поверить, что всё так вышло. Жизнь, как злая тётка из анекдота, подкинула ему сюрприз — вместо уютной дачи под Ростовом он теперь коротал дни в доме престарелых где-то под Липецком. Отец троих детей, бывший главный инженер завода, обладатель «Волги» с личным шофёром — и вот он здесь, в комнатке с обоями цвета тоски.
Когда-то его жизнь напоминала советский плакат о счастливой семье: жена Антонина с пирогами, сынок-студент и две дочки-красавицы. Все соседи завидовали, а тёщи на рынке вздыхали: «Вот бы такого зятя!» Но годы, как вор-карманник, тихо утащили всё: Антонину — в болезнь, сына — за границу, а дочек — в свои замужние хлопоты.
Сын его, Сергей, ещё десять лет назад сбежал в Германию — то ли от кризиса, то ли от скуки. Женился там на какой-то Катрин, открыл автосервис и присылал раз в год открытку с видами Берлина. Дочери же, Маша и Лена, жили через улицу, но были заняты то внуками, то ремонтом.
23 декабря. За окном валил снег, пенсионеры суетились, запасаясь селёдкой под шубой, а Иван Семёнович смотрел в потолок и думал: «Завтра день рождения. И кто вспомнит?» В голове всплывали картинки прошлого: как Антонина пекла его любимый медовик, как дети дурачились у ёлки… Теперь же — тишина.
Утром в коридоре поднялась суета: родственники забирали стариков на праздники. Иван Семёнович по привычке надулся: «Ну и ладно, у меня есть… эээ… чайник.»
Вдруг дверь распахнулась.
«Пап! С днюхой!» — раскатисто гаркнул голос, от которого вздрогнула даже соседская вязаная кофта на стуле.
Иван Семёнович обернулся и чуть не уронил очки: в дверях стоял Серёга, его блудный сын, заросший щетиной и с гигантским пакетом из «Ашана».
«Ты… как?!» — прохрипел старик.
«Да вот, сюрприз решил сделать! — сын расстегнул дублёнку, из кармана высунулся хвост немецкой овчарки. — Это Бруно, кстати. Он у нас в семье главный по ревизии холодильника.»
Оказалось, что Сергей каждый месяц слал сёстрам по пятьсот евро «на папу». А те, видимо, тратили их на… ну, явно не на папу.
«Всё, пап, собираем чемодан. Завтра летим в Берлин. Катя уже штрудель испекла, а внук тебя ждёт — тот ещё шкет, но уже в шахматы обыгрывает.»
«Да я ж не говорю по-ихнему!» — заупрямился Иван Семёнович.
«Зато Бруно тебя понимает без слов, — хохотнул Сергей. — Поехали, а? Я тебе там баню построил, самую что ни на есть русскую. С вениками и даже с мужиками, которые после третьей стопки поют «Калинку».»
Соседка по палате, тётя Зина, прошептала подруге: «Вот это сынок! Настоящий мужик, не то что мой Витька — тот мне в прошлый раз три рубля на хлеб одолжил и расписку потребовал.»
Через неделю Иван Семёнович, обнимая внука и жуя штрудель, думал: «Вот ведь как выходит — самый далёкий ребёнок оказался самым близким.» А Бруно тем временем стащил у него с тарелки последний кусочек. Ну хоть пёс не забыл.
