Пусть поживёт одна — может, осознает потерю. А ты, сын, не волнуйся, мама в обиду не даст…

**Дневник.**

Пусть поживёт одна — глядишь, осознает, кого потеряла. А ты, сынок, не перестрадай, мать тебя в обиду не даст…

— Ну что, Валентина Петровна, твой Игорь от жены ушёл, слышала?

— Ушёл. И что с того? Теперь будешь по всему подъезду слухи пускать? — резко ответила Валя, поправляя платок на поседевших волосах.

Игорь с Таней прожили вместе чуть больше трёх лет. Недавно у них родилась дочка — долгожданная внучка, о которой Валентина грезила годами. Но беда в том, что Игорек так и остался маменькиным сыночком — вечно витал в мечтах, избалованный её заботой и всепрощением.

— На фиг мне жена? — рассуждал он пару лет назад. — Одни нервы. Бабы все одинаковые — сядут на шею и давай требовать: денег, внимания, комфорта.

Валя тогда только отмахивалась: «Главное, чтоб сын был рядом». Работать он не стремился, но её это устраивало — дома, под крылом. Какая разница, что под тридцать? Всё равно родная кровь.

Но однажды, будто очнувшись, Игорь заявил: «Женюсь». Привёл Таню — тихую, скромную, с глазами, полными скорее надежды, чем уверенности. Валя выбор одобрила — не ветреная, не горластая, хозяйка. Даже купила молодым домик в пригороде.

Сначала жили нормально. Вот только семейная жизнь Игоря не устроила. Работал где попало — сторожем, грузчиком, потом и вовсе устроился на кладбище: «Там хоть начальства нет».

— Не могу, мам, она меня изводит! — жаловался он. — То работа не та, то денег мало, то ремонт ей подавай.

— Ох, Игорек, — вздыхала Валя. — Ну и стерва тебе попалась… Поживи у меня, пусть сама помается.

С тех пор Игорь метался: то к Тане, то обратно. Возвращался злой, с кучей претензий. А та самая скромная Таня вдруг заговорила — кричала, плакала, обвиняла. И в один из таких скандалов Игорь хлопнул дверью — ушёл «навсегда».

— Доконала! — бушевал он за маминым столом. — Смеет говорить, что я не мужик! Пусть теперь сама крутится, и ребёнка кормит, и памперсы покупает! Я ей ничего не должен!

— Верно, сынок. Нашлась мартышка! Иди, щей поешь — как ты любишь.

О дочке он вспоминал редко. Говорил: «Ну, покормил, погулял — что тут сложного?» А Таня тем временем вернулась к родителям. Валя не удержалась — съездила, отчитала:

— Чего припёрлась? Дом тебе дали, мужа дали — всё не так! Терпи, как мы терпели!

Соседки перешёптывались: у Игоря дочь растёт, а он — будто и не отец, дома сидит, сериалы смотрит.

— Валя, ты бы хоть внучку проведала, — осторожно сказала соседка. — Таня одна с ребёнком, родители помогают, а вы будто и не родня.

— Врёт она тебе! — отмахнулась Валя. — Не смогла с мужиком ужиться — теперь пусть мается. А внучку… я через суд заберу. Моя кровь!

— Ты что? У матери ребёнка отнимать? Да у твоего Игоря даже работы нет!

— Не суй нос! Он просто… передышку берёт. Очухается — и встанет на ноги.

Но годы шли, а Игорь всё лежал на диване. Ни работы, ни стремления. Только ныл про «стервозных баб» и жаловался, что мир к нему несправедлив.

— Игорь, ты бы хоть к Тане съездил, дочку повидал… — как-то робко предложила Валя.

— Ты чего, мам? Опять начнёт: «денег нет, ты ноль». Надоело. Я живу для себя!

И тут до неё наконец дошло. До самого нутра.

— Хватит, сын, — сказала она твёрдо. — Мне стыдно за тебя. Если Таня алименты подаст — сам разбирайся. Я больше не покрываю. Ты уже не ребёнок.

Поздно. Слишком поздно. Она поняла, что вырастила не мужчину, а вечного младенца в обиде на весь мир. Таня, меж тем, вышла замуж. За спокойного, крепкого мужика. Девочку тот принял как родную. А Игорь?.. Остался с матерью. Без семьи, без будущего, без желания меняться.

Любовь матери безгранична. Но иногда она ослепляет.

Если вовремя не снять повязку, можно однажды понять, что растил не сына, а чужого, ленивого дядю, который уверен, что мир ему обязан.