«Скоро мама, а в мыслях — салоны и вечеринки. Как будто не ребёнка ждёт…»

Ольга Ивановна сидела на кухне, глядя в окно, где начинал кружить первый зимний снег. Сердце ныло не от холода, а от тревоги за дочь, за внука, за их завтрашний день. Алина, её кровинушка, была на сносях — уже тридцать восьмая неделя, вот-вот роды. Но в голове у неё — не пелёнки, не бессонные ночи, а салоны красоты, посиделки с подружками в кафе да мечты об отдыхе под Новый год.

Ольга Ивановна не могла понять. Где же материнский инстинкт? Где это щемящее чувство, что просыпается даже у зверицы, готовящейся к родам? Но у Алины — лишь расписание салонов, куда она записала… бабушку. То есть её. Именно ей предстояло нянчить младенца, пока молодая мать «будет восстанавливаться».

— Мам, ты же не работаешь сейчас, посиди с малышом, я быстро сбегаю на маникюр. Разве можно фотографироваться с ребёнком неприбранной?

Ольга Ивановна едва не поперхнулась. Дочка, ты кого рожаешь — дитя или атрибут для соцсетей?

Алина замужем уже семь лет. Поженились ещё студентами. Муж у неё славный, работящий. Квартиру купили в ипотеку, с родительской помощью. Долго не спешили с детьми — карьера, обустройство. И вот, наконец, беременность. Бабушки ликовали. Но оказалось, что будущая мать воспринимает это иначе.

Сначала Ольга Ивановна думала — может, Алина просто боится, потому и отшучивается. Но всё прояснилось, когда та начала искать няню… для ещё не рождённого ребёнка!

— Алина, ты в здравом уме? Какая няня? С младенцем сама должна быть, привязанность наладить!

— Мам, ты отстала. В Европе все так делают. Я тоже человек, хочу жить. Сейчас с детьми везде ходят, жизнь не кончается!

От этих слов у Ольга Ивановны сердце оборвалось. В её молодости рожали рано — в двадцать лет. И никто не считал, что дети мешают. Это и была жизнь. Ночи без сна, последние деньги на смеси, бег с работы домой. Не было фотосессий, не было Инстаграма. Были любовь, страх, ответственность. А сейчас…

Детские вещи купили только потому, что сама Ольга Ивановна настояла. Таскала Алину по магазинам, выбирали коляску, распашонки. Та лишь отмахивалась — делайте, что хотите. Всё стирали, гладили — бабушки. А дочь мечтала о новогоднем ужине в ресторане.

— Мы с девчонками думали, если всё будет хорошо, первого числа выбраться куда-нибудь. Я же не в заточении!

Тут Ольга Ивановна не выдержала. Высказала всё, что думала. Что материнство — не развлечение. Что новорождённый — не аксессуар. Что нельзя мечтать о фото, пока не узнаешь, что такое колики или первое молоко.

Но слова будто в стену горох.

— Мам, хватит панику наводить. Сейчас другие времена. Главное — быть счастливой, а счастливая мать — это ухоженная мать.

Теперь Ольга Ивановна каждый вечер думает: может, она сама что-то упустила? Слишком баловала? Не научила главному? Или это просто нынешний век — когда сначала рожают, а потом, может, взрослеют?

Но она верит: когда Алина увидит этого кроху в роддоме, когда его пальчик сожмёт её руку, когда ночью услышит его плач — в душе что-то перевернётся. Не салоны будут важны, а этот маленький человек, для которого она — весь мир.

А пока… Ольга Ивановна молится. За дочь. За внука. И за то, чтобы в сердце её девочки проснулось настоящее материнство — не для фото, а от любви.