Сможет ли отец троих детей избежать дома престарелых? Воспитание проверяется в старости!

Василий Кузьмич никогда не предполагал, что его золотые годы пройдут в уютном, но всё же казённом заведении для пенсионеров где-то на окраине Тулы. Стоя у окна, он наблюдал, как за окном кружится пушистый снежок, и горько усмехался: «Вот тебе и „спокойная старость“». Внутри было так же холодно, как на улице — не от сквозняков, а от одиночества.

А ведь когда-то его жизнь била ключом! Просторная трёшка в центре, любимая супруга Татьяна, трое ребятишек — Степан, Ольга и Варвара. Инженером на паровозостроительном заводе работал, зарплату честную получал, даже «Жигули» шестёрки себе позволял. Семья — душа в душу, гости — не переводятся. Казалось, так будет всегда…

Но десять лет назад Таня ушла, и мир Василия Кузьмича перевернулся. Он наивно полагал, что дети станут его опорой, а вышел классический анекдот про «брошенных родителей».

Старшенький Степан ещё в девяностых махнул в Германию, там женился на какой-то Зигфриде, открыл фирму по ремонту баварских замков. Звонит раз в полгода, денег присылает — но Василию не деньги нужны были, а хоть «здравствуй» по-русски услышать. Дочери хоть и остались в Туле, но словно в параллельной вселенной: у Ольги — муж-алкоголик и вечные долги, у Варвары — карьера менеджера и вечная спешка. Забегут на пять минут, пирожок оставят — и снова «пап, ты уж извини, аврал на работе».

23 декабря. За окном народ с ёлками мельтешит, а у Василия Кузьмича в комнате тишина, будто в глухом лесу. Завтра и Рождество, и его день рождения. «Вот и подарок — казённые стены», — горько шутил он сам с собой, разглядывая потрёпанный альбом с фотографиями.

Утром в доме престарелых началось оживление — родственники подтягивались с конфетами и мандаринами. Василий Кузьмич сидел на кровати, когда дверь вдруг распахнулась.

— Папка! С праздником! — громыхнул знакомый басок.

На пороге стоял Степан — бородатый, в кожанке, с двумя чемоданами. Обнял отца так, что косточки затрещали.

— Ты… как? — прошептал старик, чувствуя, как по щекам катятся предательские капли.

— Да как?! — возмутился сын. — Ты почему молчал, что сестры тебя сюда спихнули? Я ж тебе каждый месяц по пятьсот евро высылал — на достойную старость! Они что, даже квитанции не показывали?!

Василий Кузьмич только махнул рукой: жаловаться на детей не в его правилах. Но Степан уже доставал телефон:

— Зигрид, Schatz, alles klar! Забираю отца, завтра вылетаем. Да, да, он у нас поживёт! — И, повернувшись к отцу, тряхнул бородой: — Собирай манатки, пап. В Мюнхене у меня трёшка, внуки тебя ждут. Будем тебя откармливать, как в старые добрые!

— Да я же… старый дуб…, — пробормотал Василий Кузьмич, но глаза у него уже блестели.

— Дуба дашь ещё лет двадцать! — расхохотался Степан. — Ну-ка, вставай, поедем отмечать!

Соседи потом долго судачили: «Вот это сын! Настоящий мужик!». А Василий Кузьмич, сидя в самолёте, вдруг осознал старую как мир истину: дети — как колесо фортуны. Кто-то выпадает «ря— но если хоть один остаётся верным, значит, жизнь прожита не зря.