Сотни раз пожалела о поездке на пасхальные посиделки с новым парнем к маме.

**Дневник. Пасха у мамы.**

Уже сотый раз пожалел, что согласился поехать с моей девушкой Ольгой на пасхальные посиделки к её маме, Валентине Сергеевне. Казалось бы, семейный праздник — должно быть тепло и душевно: куличи, яйца, родные лица. Но когда я увидел, сколько народу набилось в её маленькую квартиру, мне захотелось тут же развернуться и бежать. Все три сестры Ольги — Валентина, Светлана и Тамара — приехали с мужьями и детьми. Плюс её дядя Николай с женой и сыновьями-студентами. И ещё какие-то дальние родственники, которых я, честно говоря, даже не вспомнил бы в лицо. А в центре этого столпотворения — я, Антон Соколов, новоиспечённый кавалер Ольги. Зря я согласился.

Не успели переступить порог, как Валентина Сергеевна уже засыпала меня вопросами: «Антон, кем работаешь? Сколько получаешь? Какие планы на Олю?» Я держался, отвечал вежливо, но чувствовал, как напрягаюсь. А её сестры будто сговорились устроить мне проверку. Валентина, старшая, тут же завела речь о том, как её муж получил прибавку и купил новую иномарку. Светлана хвасталась успехами дочери в музыкальной школе. А Тамара, самая младшая, ехидно шепнула Оле: «Ну и где ты этого птенца откопала?» Я моложе Оли на четыре года, и это, кажется, стало главной новостью вечера.

Валентина Сергеевна решила, что её долг — откормить меня до солидного состояния. Она подкладывала мне кусок за куском: «Ешь, сынок, а то как спичка!» Я благодарил, но кулич уже стоял в горле. Потом она вспомнила: «Антон, наша Оленька в детстве мечтала выйти замуж за лётчика! Ты, конечно, не лётчик, но… парень ничего». Громкий смех, а мне хотелось исчезнуть. Я улыбался, но внутри — ни капли спокойствия.

Затем дядя Николай взялся проверить меня на прочность. Наложил мне самогона и провозгласил тост: «За молодых! Но, парень, у нас в семье бабы — огонь! Ты готов?» Я кивнул, выпил, но под столом сжал Олину руку. А когда он предложил выйти во двор «порубить дрова для пробы силы», Оля не выдержала: «Дядя, хватит, он же не дровосек!» Все заржали, но я уже искал умом дорогу к выходу.

Дети добавили хаоса. Племянники носились по квартире, опрокинули вазу, а один, сын Светланы, вдруг спросил: «Ты будешь нашим новым папой?» Оля чуть не поперхнулась. Я, скрепя сердце, ответил: «Пока — просто Антон, но могу быть другом». Мальчик кивнул и умчался, а Оля посмотрела на меня с благодарностью.

Но хуже всего было обсуждение её прошлого. Валентина «случайно» вспомнила её бывшего: «Тот хоть с положением был, а ты вон куда — в молодых!» Я сделал вид, что не расслышал, но внутри закипел. Валентина Сергеевна, пытаясь смягчить удар, завела разговор о том, как Оля в детстве пекла куличи. Но сестры и дядя Николай подхватили тему — и понеслось: её школьные проделки, старые романы, случай, когда она чуть не спалила занавеску… Я улыбался, но чувствовал себя лишним.

К вечеру Оля была на взводе. Но я прошептал: «Всё нормально. Твои — колоритные». И вдруг увидел в её глазах благодарность. Потом она неожиданно взяла слово: «Спасибо, что собрались. Но Антон мне дорог, и я рада, что он здесь. Давайте просто праздновать, без допросов». Дядя Николай поднял рюмку: «За умницу!» — и напряжение спало.

Позже мы даже потанцевали под старые песни из магнитофона. Несмотря на весь этот цирк, стало… тепло. Да, они невыносимы, но это её семья. А я, похоже, прошёл проверку. Когда садились в машину, Оля спросила: «Жив ещё?» Я рассмеялся: «Твоя мама права. Ты — та самая, которую нельзя подвести».

Вывод: в следующий раз поедем просто на чай. Без толпы. Но теперь я знаю — она стоит этих испытаний.