«Спустя тридцать лет он вернулся… и сразу оказался в больнице»

— Ты мне теперь кто? — спустя тридцать лет отец вернулся в мою жизнь… и сразу же оказался в больнице.

Сергей вернулся с работы уставший, как выжатый лимон. Припарковался во дворе своей хрущёвки в спальном районе Ижевска, вытащил из багажника две увесистых авоськи с продуктами и уже собирался нажать код на домофоне, как вдруг услышал за спиной хриплый голос:

— Серега? Да неужели это ты?

Он резко обернулся. На лавочке у подъезда сидел дед — видавший виды, в потёртой телогрейке, с седой бородой лопатой и мутными глазами. Прямо скажем — не подарок. Сергей нахмурился.

— Вы ко мне?

— Сынок… Я же — Валерий. Твой отец. Неужто не признал?

Сергея будто током ударило. Отец. Тот самый, который тридцать лет назад, когда мальчишке было всего восемь, собрал манатки и исчез из их жизни. И вот теперь сидит тут, как ни в чём не бывало.

— Адрес твой мне Лидия подсказала, подруга твоей мамы… Она сказала, что Наташи уже нет. А я и не знал. Не ведал, сынок. Господи, как же она мучилась, а я…

— Где ты был? — резко перебил Сергей. — Где ты был, когда мама по ночам рыдала? Когда я ей грел чай, потому что ты опять «задержался» с друзьями? Когда ты поднял на неё руку?! Забыл? А я — нет.

— Ну что ты, сынок, прошлое ворошить… С Людкой потом тоже не сладко было. Сперва весело — гуляли, пили, она радовалась, что я к ней ушёл. А потом… денег не хватало, скандалы. Детей своих не нажили. А её дочь потом меня за порог выставила. Теперь я — как собака бездомная. А помнишь, как я тебя на каруселях катали? Как мороженое покупал?..

— Ты серьёзно?! Думаешь, одним эскимо всё искупил? Забыл, как ты перед уходом из дома последние деньги из тумбочки стащил? Как маме в лицо плюнул, когда уходил к «новой жизни»? Забыл?! А я нет!

Сергей резко развернулся и шагнул в подъезд, хлопнув дверью. Руки дрожали, в груди клокотало. Дома его встретила жена — Ирина.

— Ты что такой бледный? Как призрак…

— Отец мой. Объявился. Сидит у подъезда — грязный, пьяный. Говорит, теперь один как перст, помощи просит. Тридцать лет — ни слуху ни духу, а тут вдруг вспомнил, что у него сын есть!

— Может, поговоришь с ним? Хотя бы…

— Да он мне никто! Ни капли жалости!

Ирина промолчала. Сергей ушёл в комнату, но сон не шёл. В голове всплывали картинки: крики, мамины слёзы, вечер, когда отец выволок чемодан в коридор и хлопнул дверью на всю квартиру…

Через три дня у подъезда он снова его застал. Сидит, смотрит с надеждой.

— Сынок… Я всё понимаю. Но у тебя жизнь удалась… Может, хоть кусок хлеба…

— А где ты был, когда у меня ботинки дырявые были?! Где ты был, когда мама с температурой валялась?! Мне тогда никто не помог. И тебе я ничего не должен. Проваливай!

Отец опустил голову, не сказав больше ни слова.

На следующее утро в дверь позвонили. Молодая девушка в белом халате:

— Вы Сергей? Ваш отец в больнице. Его избили… На улице поругался с кем-то. Он вас просил передать. Больше ему некому…

— И что? Я ему не родня. Чужие люди мы.

— Но… он говорил, что у него есть сын, которого он любит… Извините.

И уже уходя:

— Городская больница №3, пятое отделение…

Ирина услышала разговор.

— Серёж… Может, сходим? Хотя бы посмотреть…

Через час они уже шли по больничному коридору. С собой — пакеты с едой, чистая одежда. Врач встретил их у палаты:

— Состояние тяжёлое. Печень отказывает… Долго пил, всё запущено. Осталось недолго…

В палате отец поднял на Сергея глаза — и они наполнились слезами.

— Пришёл… Я знал. А это Ирина? Невестка моя… А внуки есть? Хоть бы раз взглянуть…

Через пару дней они привели дочку. Старик смотрел на неё, как на чудо. Трогал её руку, плакал.

— Господи… Вылитая бабушка. Красавица… Будь счастлива, внученька…

А на четвёртый день он позвал Сергея.

— Прости меня, сынок… За всё. За то, что не любил. За то, что мать загубил. Прости…

Сергей крепко сжал его руку. Молча. Это был единственный ответ: «Я простил».

Через неделю отца не стало. Сергей сам организовал похороны. Похоронил рядом с матерью. На кладбище, кроме него, никого не было. Но впервые за много лет в душе стало тихо.

Он ничего не был должен. Но сделал всё, что должен был — по-человечески.