Свекровь обиделась на “дар”: старая мебель стала причиной конфликта

Свекровь обиделась на «подарки»: старую мебель сочла унижением

Я замужем три года. Детей пока нет, хотя мысли о материнстве давно крутились в голове. Все это время мы с мужем снимали квартиру в центре Екатеринбурга — не потому что не могли позволить себе что-то лучше, а потому что моя свекровь, Галина Петровна, не пустила нас в свою однокомнатку, которая стояла пустой много лет.

Она одна растила Дениса — моего мужа. Квартиру ей когда-то дали от швейной фабрики, где она проработала двадцать лет. Позже она снова вышла замуж.

— Мой отчим был хорошим человеком, по-настоящему заменил мне отца, — рассказывал муж. — Но с матерью у них вечно были ссоры. Она всё жаловалась, что денег мало, ей вечно всего не хватало.

У отчима была дочь от первого брака. Он хотел усыновить Дениса, но Галина Петровна была категорически против — боялась потерять льготы. Когда она переехала к новому мужу, свою квартиру просто закрыла на ключ. Там даже ремонта не было, сдавать не стала — говорила, что невыгодно.

После свадьбы мы просили её разрешить нам пожить в той квартире — скромно, но своё. Но свекровь и слышать не хотела:

— Мы вот-вот разведёмся, — заявила она, — он жмот, лентяй, ни на что не годен. Я с ним только ради выгоды. Разведёмся — куда мне идти, если вы уже там поселитесь?

И правда, вскоре она подала на развод. Но съезжать с квартиры мужа не спешила. А потом грянуло горе — отчим умер. Галина Петровна была уверена, что теперь двушка достанется ей. Но оказалось, наследство записано на его дочь.

В это же время умерла моя бабушка, которая при жизни оформила на меня свою двушку. Мы с мужем начали там ремонт, готовились к переезду. Но всё испортила истерика Галины Петровны.

— Я его на руках носила, пока та, его дочь, даже в гости не заходила! Я ему и супы варила, и таблетки приносила. А теперь она, эта Лена, будет в Питере жить в наследстве, а я — в сырой однушке! Вот и справедливость! — орала она в телефон.

Все эти беды она навлекла на себя сама: сама отказалась от усыновления, сама не захотела жить с нами. Спорить не имело смысла. Пришлось ей возвращаться в ту самую пустую, заброшенную однушку. Там ни мебели, ни нормальных условий — голые стены.

Мужу стало её жалко. Он решил хотя бы косметически подправить жильё. А я предложила перевезти бабушкину мебель — мы всё равно хотели её заменить. Всё было крепкое, чистое — хоть и не новое.

Часть вещей Галина Петровна успела вывезти из квартиры покойного мужа, но там была в основном встроенная техника, которую и выносить не стоило. А наследница отчима — хитрая — ничего ценного отдавать не собиралась.

Когда мы привезли мебель, свекровь устроила скандал:

— Что это?! Вы мне старьё с чердака подсунули?! Муж умер, а вы ко мне, как к мусорке! Себе всё новое купили, а мне — хлам! Позорище! — кричала она прямо на лестничной площадке.

Хотя бабушкиному дивану всего четыре года, и она почти на нём не спала. А новую мебель нам купили мои родители. Почему свекровь решила, что мы обязаны полностью обставить ей квартиру, — непонятно. Более того, она требовала, чтобы мы всё обратно забрали. Начала попрекать: мол, деньги на ремонт есть, а на мать — нет.

Мы развернулись и ушли. Мебель осталась в коридоре. Я думала, муж вернётся через пару дней и заберёт. Но нет. Свекровь позвала соседа, сама всё затащила в квартиру. Видимо, поняла, что прикидываться неблагодарной себе дороже, особенно когда в кошельке — пусто.

Вот так и живёт. С обидами, с чужой мебелью, но со своей гордостью. Только вот гордость, как оказалось, обед не согреет и одеялом не укроет.