Забытые матери и страх за своих детей

Моя жизнь могла бы быть прекрасной. Муж, Дмитрий, — тот, о ком я всегда мечтала: заботливый, сильный, всегда рядом. Мы ждём ребёнка, и это настоящее чудо, ведь нам обоим уже за сорок. Но над нашим счастьем нависла чёрная туча — болезнь моей матери.

В начале года врачи поставили ей страшный диагноз — болезнь Альцгеймера. Моя мама, Галина Ивановна, растила меня одна, без отца, который исчез, когда я была ещё малышкой. Бросить её я не могла. После долгих разговоров с мужем мы решили забрать её к нам в московскую квартиру. Дмитрий поддержал:

— Жильё позволяет, Тань. Она же твоя мать, пожилая уже, куда ей одной?

Мы обустроили ей светлую комнату, водим к врачам, следим за лекарствами. Но моя беременность, которую я воспринимала как подарок судьбы, почему-то не обрадовала маму. Я надеялась, что она будет рада внучке, ведь она так мечтала о продолжении рода. Вместо этого её поведение стало пугать.

Порой она смотрит на меня пустым взглядом и вдруг кричит:

— Кто ты такая? Уходи отсюда!

Когда мы пытаемся успокоить её, она злится ещё больше:

— Не смейте командовать! Я здесь хозяйка, а вы — никто!

Она переставляет мебель, прячет мои вещи, а иногда и выталкивает меня за дверь, будто я чужая. Я терпела, но когда она стала заставлять меня таскать тяжёлые сумки или двигать шкаф, моё терпение лопнуло. Я говорила, что мне нельзя поднимать тяжести из-за беременности, но в ответ слышала только:

— Неблагодарная! Я всю жизнь на тебя потратила, а ты и помочь не можешь!

Я повторяла, что жду ребёнка, что мне нужно беречь себя, но её взгляд оставался пустым. Она не помнит. Не понимает. От безысходности я плачу ночами, и кажется, будто каждую мою слезу чувствует мой нерождённый малыш.

Дмитрий тоже на грани. Мама путает его с другими, называет то Владимиром, то Николаем, то и вовсе незнакомыми именами. Она рассказывает ему о моём детстве, как будто он просто знакомый, а не мой муж. Недавно он признался, сжав кулаки:

— Таня, я на пределе. Ещё немного — и сорвусь. Она сводит меня с ума, и я боюсь, что однажды не сдержусь…

Я сама едва держусь. Но больше всего меня пугает мысль о ребёнке. Я на двадцать второй неделе, и в голову лезут ужасные картины. А вдруг мама решит, что малыш — чужой? Выгонит его, отдаст в детдом или сделает что-то непоправимое? Эти мысли не дают мне спать, отравляя радость материнства.

Подруга, видя мои слёзы, посоветовала:

— Таня, отдай её в пансионат. Там за ней будут ухаживать, и всем станет легче.

Я вздрогнула. Как я могу бросить маму? Она отдала мне всю свою жизнь. Предать её теперь — верх подлости. Но в глубине души я спрашиваю: а что, если это единственный выход? Что, если так будет лучше для всех? Для неё, для ребёнка, для нашей семьи, которая трещит по швам?

Разрываюсь между долгом и страхом. Что выбрать? Отправить маму в пансионат, где ей, возможно, будет спокойнее, или продолжать жить в этом кошмаре, рискуя здоровьем малыша и своим рассудком? Не знаю. И от этого незнания сердце разрывается.