Жизнь в своем ритме

**Пожить для себя**

— Мне всего сорок девять… — Варвара растерянно смотрела на врача. — Совсем ничего нельзя? — спросила она, цепляясь за последнюю надежду.

— При лечении и процедурах срок можно отодвинуть — на год, может, на полтора, — постучал карандашом по столу Геннадий Петрович. За годы практики он привык и к шоку, и к слезам, и даже к обвинениям. «Скоротечный рак» — диагноз, на который все реагируют по-разному.

— Я подумаю, — лишь ответила женщина и вышла.

До недавнего времени Варвара не жаловалась на здоровье — даже простуда обходила её стороной. Но пару месяцев назад что-то пошло не так. Опухоль оказалась неоперабельной. «Полгода-год», — холодно заключил Геннадий Петрович. Варвара не зарыдала, не обвиняла врачей в халатности. Она лишь подумала: «Как мало…» Она не доживёт до пятидесяти.

— Чудесный денёк, — чей-то голос вывел её из тяжёлых дум. Выйдя из больницы, Варвара присела на скамейку и не заметила, как рядом опустился старик. Он опирался на трость, выпрямив спину, и щурился на солнце.
— Простите, если отвлёк, — извинился он, заметив, как она вздрогнула.

— Ничего… Погода и правда хороша.
— В мои годы я радуюсь любому дню. Но такие — особенно. Будь моя воля, последний мой день был бы ясным и тёплым.
— Вы так спокойно о смерти… — удивилась Варвара.

— Девяносто четыре, — старик усмехнулся. — Да и смерть — вещь непредсказуемая. К ней надо быть готовым всегда. Жаль, я понял это поздно. Сколько вещей откладывал на «потом»! А «потом» может и не наступить.
Вот скажите: что бы вы сделали, зная, что завтра умрёте? Хотя простите старика — лезу с советами. Поговорить не с кем. Соседи по палате — нытики, только жалуются да вздыхают. А зачем тратить на это время? Мы в хосписе за корпусом. Там конец один. Вот я бы предпочёл не эту скамейку, а круизный лайнер…

Последнее путешествие, — он рассмеялся. — Спросите, почему я тут? Денег нет. Квартиру внук забрал, пенсию за меня получают. Но я не в обиде — «молодым нужнее». Ох, разболтался…
— Всё в порядке, — Варвара слушала внимательно, меж бровей залегла складка.

А ведь всю жизнь она прожила не так, как хотела. Осознание ударило внезапно. Работу она ненавидела, но там платили. Сначала — ипотека, потом — помощь дочери с зятем. Из-за этого и терпела. Мужа она давно не любила — ещё десять лет назад узнала об изменах. Регулярных и с разными.

Рыдала от обиды, но мысль «я никому не нужна» удерживала. Если даже муж, некогда клявшийся в вечной любви, её предал… А Варвара считала себя идеальной женой: чистота, уют, борщ, компот, никаких сцен. Дочь любила — баловала, отказывала себе во всём. Теперь та звонила, только чтобы оставить внука или поплакаться: «Зарплату задержали, а скоро зима, а куртки нет…»

И Варвара переводила деньги, откладывая свои нужды. Ещё копила «на чёрный день» — память о лихих девяностых.
— Подаю на развод, — объявила она мужу, вернувшись. — И на раздел. Можешь выкупить мою долю — мне квартира не нужна. Я уезжаю.
— Куда? — он тупо уставился.
— Путешествовать. Сейчас разводят и без личных визитов. Подумай пару дней, а я у Светки на даче побуду.

— Ты… что? — он не понимал.
— Надо было раньше. Ещё успеем быть счастливыми. — Она захлопнула дверь.

На работе взяла отпуск за свой счёт и уволилась. Сняла все накопления, стала выбирать туры.
— Мам, ты Кирилла сегодня заберёшь? Мы в ресторан собрались, — позвонила дочь.
— Нет.
— Что? Почему?
— Занята.
— Перенеси дела! Нас компания ждёт!
— Возьмите няню.
— Это же дорого!
— На ресторан есть — и на няню найдёте.

Дочь хлопнула трубкой. Варвара вздохнула, но не передумала.

На даче у подруги было тихо. Осень стояла золотой. Варвара сидела в гамаке, поджав ноги. Сначала казалось — эгоистка. Потом вспомнила старика. «Всю жизнь для других… Теперь — для себя».

Муж звонил — не из-за чувств, а от неожиданности. Через три дня сдался: выплатит долю. Ещё через два Варвара сидела в кафе у моря. Наблюдала за людьми, придумывала их истории.

— Добрый вечер. Можно присоединиться? — к столику подошёл мужчина.
— Садитесь, — она не стала отказывать.
— В такую ночь грех сидеть в номере. Кажется, все так решили — мест нет, — он улыбнулся.
— И правильно. Варвара.

— Игорь. Писатель. Обычно вечерами работаю, но сегодня вдохновения нет — вот и вышел.
— О чём пишете?
— О людях.

— Вот видите пару? — она кивнула на влюблённых за соседним столиком. — Он — художник без гроша, она — дочь олигарха. Сбежали вместе. Сегодня — их первая ночь свободы. Она верит в его талант, он клянётся написать портрет дьявола…

— Вы их знаете?
— Нет, — рассмеялась Варвара. — Вышло бы из меня писателя?
— Сюжет банален, но вечен. А если бы он и правда спустился в ад, сошёл с ума… — Игорь подхватил игру. — А что насчёт той компании?

Варвара прищурилась и начала новую историю.

***

— Варь, ну как? Нравится? — Игорь нервно смотрел на неё, потом на домик, увитый плющом. — Сад запущен, но…
— Мило, — она улыбнулась, но в голосе дрогнуло.
— Что не так? — он обнял её.

— Всё хорошо. Просто устала.

Прошло два месяца с той встречи. Игорь влюбился, как мальчишка. Варвара отвечала взаимностью, но боялась: болезни, времени… и того, что не сказала ему правду. Он предложил остаться у моря.

— Я могу писать где угодно. А ты будешь моей музой.
— Научусь печь пироги с вишней, — она поцеловала его в щёку. «Пусть будет что будет», — решила она.

Они жили счастливо. Утро — кофе у окна, вечер — прогулки у воды. Чтобы не мешать Игорю, Варвара устроилась волонтёром в приют.

Прошёл месяц, второй… Она ждала ухудшения, но чувствовала себя лучше прежнего. Дочь сначала злилась, потом смирилась, даже пообещала прислать внука летом. Муж выплатил деньги и сообщил, что женится. Варвара искренне порадовалась за него.

— Варвара Сергеевна? Это Геннадий Петрович, — разбудил её утренний звонок.
— Да? — сердце ёкнуло.

— Произошла ошибка… Это не ваши анализы.
— Но я плохо себя чувствовала…
— Стресс, переутомление… Мне очень стыдно.

— А я не жалею, — она взглянула на спящего Игоря. — Спасибо.

Она положила трубку и пошла готовить завтрак. Она была счастлива.