Я жертвовала всем ради благополучия дочерей. Неужели это равнодушие — их ответ?

Мы с мужем во всем себе отказывали, только бы дочкам было хорошо. Разве я заслужила такую холодность от родных детей?

Когда наши девочки выросли, мы с Сергеем, моим покойным мужем, наконец выдохнули. Думали, теперь хоть немного полегчает. Но легче не стало — просто одна тягота сменилась другой. Все их детство прошло в постоянных лишениях. Мы работали на заводе: я — упаковщицей, он — слесарем. Денег еле хватало на самое необходимое.

Я помню, как радовалась, когда удавалось купить им что-то красивое, чтобы не хуже, чем у других. Мы не ездили на море, не обновляли мебель, ходили в стоптанных ботинках — лишь бы у них было всё. Учились они в обычной школе, но выглядели как королевны. И мы этим гордились. Я верила, что когда-нибудь они оценят наши старания.

Когда девочки поступили в институт, расходы только выросли. Нужно было платить за общагу, собирать им продукты, вещи. Мы снова затянули пояса. Я копила мелочь, чтобы отправить очередную передачу. Мы с Сергеем жили одной мыслью — лишь бы им было легче.

Обе дочки вскоре вышли замуж, одна за другой. Сначала была радость, но ненадолго — почти сразу обе объявили, что ждут детей. Я сначала расплакалась от счастья, а потом — от страха. Кто будет сидеть с внуками, когда они выйдут из декрета? Дочки в один голос сказали, что малыши ещё слишком маленькие для садика. И попросили меня — бабушку — помочь.

Я тогда уже была пенсионеркой, но подрабатывала уборщицей в поликлинике. Мы с Сергеем посоветовались — он сказал, что продолжит работать, а я займусь внуками. И вот началось: каши, подгузники, бессонные ночи, сопли, мультики — всё по новой.

Прошло несколько лет. Зятья открыли свой бизнес и стали хорошо зарабатывать. Мы радовались за них — всё-таки семья, всё в дом. А то, что иногда приходилось снова «дать на продукты» — ну что ж, мы привыкли.

А потом случилось самое страшное. Мой Серёжа ушёл на работу и не вернулся. Инфаркт. Прямо у проходной. Скорая приехала быстро, но сердце не выдержало. Моя опора, мой самый близкий человек — ушёл навсегда. Мы прожили вместе 42 года. Без него всё стало пустым и серым.

Дочери, конечно, поплакали. Побыли со мной на похоронах. А потом забрали внуков и сказали:
— Мам, пора в садик, спасибо тебе огромное, теперь можешь отдохнуть.

А я осталась одна. В квартире — гробовая тишина. Ни голоса Серёжи, ни детского смеха. И стало ясно: на одну пенсию не прожить. Коммуналка, еда, лекарства — всё стало неподъёмным. На таблетки денег не хватало. Я молчала. Терпела. Но однажды, когда они заглянули в гости — не выдержала. Тихо намекнула:
— Девочки, если бы вы хоть немного помогли с квартплатой, я бы могла купить себе лекарства…

Старшая сразу отрезала:
— Мам, ну ты чего? У нас самих денег кот наплакал, всё дорожает!

Младшая промолчала, уткнувшись в телефон. А потом они просто перестали приезжать. Перестали звонить. Будто я виновата, что осмелилась попросить помощи.

А я всё думаю — неужели я заслужила это? Неужели можно забыть человека, который ради вас всю жизнь отдал? Неужели моя старость должна быть такой — бедной, больной и одинокой?

Я всё ещё верю, что они вспомнят, что не все чувства угасли. Но каждый день без них — как новый удар. Неужели ради этого мы с мужем жили, работали, отказывали себе во всём? Неужели это всё, что осталось от любви и благодарности?