Он уговаривал стать родителями, но удрал к маме, когда сыну исполнилось три месяца.

Меня зовут Алиса, и до сих пор не могу прийти в себя. Мой муж, тот самый, который умолял завести ребёнка, клялся в вечной любви и поддержке — сбежал, едва наша жизнь с младенцем стала реальностью. И не куда-нибудь — прямиком к маменьке. А я осталась — с трёхмесячным сыном, ноющей спиной и сердцем, разбитым вдребезги.

С Вячеславом мы расписались три года назад. Сначала всё было как в сказке — молодые, влюблённые, строили планы. Но я твёрдо знала: с детьми торопиться нельзя. Нужно хоть немного встать на ноги, купить квартиру побольше, отложить хоть немного денег. Я это понимала, потому что растила младших сестёр и знала, каково это — ночи напролёт качать младенца. А Слава — единственный ребёнок, маменькин сынок, который в жизни и пылинки сдуть не умел.

Но стоило его двоюродному брату обзавестись наследником, как Вячеслав будто подменили. Возвращался из гостей и заводил одну и ту же пластинку:

— Давай уже, Алиска. Сколько можно ждать? Пока ты будешь «готовиться», мы в старики превратимся…

Я пыталась объяснить, что целовать пухлые щёчки на выходных — это не то же самое, что не спать сутками, лечить колики, менять подгузники. Но он только отмахивался:

— Ты представляешь это как какой-то апокалипсис!

Наши матери, конечно, только подогревали ситуацию. И моя, и свекровь в один голос обещали: «Всё возьмём на себя, только рожай!» Я сдалась.

Во время беременности Слава был идеалом. Носил на руках, бегал в магазин, ходил на УЗИ, шептал моему животу нежности. Я верила, что он станет прекрасным отцом.

Но сказка рассыпалась в первый же день после роддома. Сын кричал. Постоянно. Громко. С перерывами на сон. Я старалась не будить Вячеслава по ночам, но в однокомнатной хрущёвке спрятаться от рёва было невозможно. Я часами ходила кругами, качала, пела — а он ворочался в постели, зарывался в подушку, злился.

С каждым днём он становился раздражительнее. Мы начали ссориться. Он задерживался «на работе». А потом, когда сыну исполнилось три месяца, молча собрал вещи.

— Поживу у мамы. Мне надо выспаться. Я не могу. Не хочу развода, просто… вернусь, когда он подрастёт.

Я осталась стоять в прихожей с ребёнком на руках и грудью, распирающей от молока. А он просто вышел за дверь.

Наутро позвонила свекровь. Спокойно, будто так и надо:

— Алисочка, я его ругала, но, может, так и лучше. Мужчины — они к младенцам не приспособлены. Приеду, помогу. Только не пили его, ладно?

Потом дозвонилась моя мать.

— Мам, это вообще нормально? — спрашивала я, сдерживая ком в горле. — Он же умолял меня родить! А теперь… Как я теперь одна?

— Дочка, не горячись. Да, струсил. Но не к любовнице сбежал, а к матери. Значит, ещё не всё кончено. Дай ему отлежаться. Вернётся.

А я не уверена, что хочу его возвращения.

Он сломал меня. Кинул в самый трудный момент. Когда я, забыв про себя, думала только о сыне, о нашей семье — он струсил и сбежал. Не выдержал даже первых месяцев. И теперь я не знаю — смогу ли когда-нибудь снова ему поверить. Потому что это он хотел ребёнка. Это он уговаривал. А когда этот ребёнок появился — просто взял и ушёл.

Теперь всё на мне. Сын, бессонные ночи, страх. И одна мысль не даёт покоя: если он сбежал сейчас — что будет дальше?..