Ядовитая ревность

На задворках маленького сибирского городка затерялась старая улица, будто выпавшая из времени. Дорога — в колдобинах, автобус ходит раз в полдня, а жителей можно пересчитать по пальцам. Но в последние годы всё переменилось: сюда потянулись горожане, уставшие от бетонных коробок. Дома скупали один за другим — кто-то ремонтировал, кто-то сносил до основания, строя на их месте добротные деревянные дома.

Иван и Татьяна тоже решились на переезд. Старый домик в конце улицы достался им за копейки, а городскую квартиру оставили сыну с невесткой. Отремонтировали жильё, выложили дорожки камнем, разбили цветник — как мечтали. Зять привёз из лесопитомника молодую сосёнку. Посадили её у калитки — на радость прохожим.

Сначала деревце болело, будто не хотело приживаться. Но Таня с Ваней не опускали руки — подкармливали, поливали, разговаривали с ним, как с ребёнком. И однажды сосна ожила. Расти начала медленно, но уверенно. Первую же зиму нарядили гирляндами, внуки сфотографировались у неё — так и пошло: каждое Рождество у них теперь были и огни, и смех, и семейные снимки.

Через два года сосна превратилась в красивое деревце — стройное, с густой хвоей. Летом вокруг расцвели ромашки, и супруги уже приметили место для лавочки, чтобы вечерами сидеть в тени. Но однажды утром Таня вышла во двор — и обомлела. Сосны на месте не было. Только пень. А чуть поодаль, у контейнера, валялось её срубленное деревце.

Шок. Слёзы. Пустота. Кому могло помешать это дерево — летом, не зимой, не в праздник?

Иван, сжимая кулаки, направился к соседке напротив — Анне Петровне. Та давно косилась на них с неприязнью. Её дом — родительский, старый, но ухоженный. Сама она жила одна, дочь навещала редко. А новые соседи стали для неё бельмом на глазу.

— За что так жестоко, Анна Петровна? — спросил Иван без злобы, но с болью.

— Разбогатели, видно! — огрызнулась она. — Две машины! Двор — как картинка! А эта ваша сосна мне покоя не давала. Внуки орут, бегают — отдыху нет!

— Так праздник же был… Украшения… Дети… — растерянно пробормотал он.

— А мне что, летом окна наглухо закрывать, когда ваши под окнами носятся?

Он молча развернулся. Дома рассказал всё жене. Таня долго молчала, потом вытерла слёзы и тихо сказала:

— Зависть. Иначе не объяснить.

— Зависть — яд. Мы ведь такие же пенсионеры. Просто любим, чтобы вокруг красиво было. Для себя и для внуков.

Через неделю зять снова приехал и привёз две маленькие сосёнки — невысокие, но крепкие. Одну посадили у калитки, а вторую Иван взял и пошёл… снова к Анне Петровне. Хотел помириться, чтобы хоть капля добра в её сердце осталась.

— Не надо мне ваших подачек! — прошипела она. — Сажайте у себя, мне своего хватает.

Иван уже собирался уходить, когда из-за забора выглянула другая соседка — баба Катя, лет восьмидесяти, жила через два дома.

— Сосёнку несешь? Возьму, родной. Пусть растёт.

— Вам-то зачем, Екатерина Ивановна? Вы же одна…

— Пусть растёт. Может, после меня дом добрым людям достанется, а у них у ворот деревце будет — обо мне вспомнят.

У Ивана комок в горле встал. Они с Таней сами посадили сосёнку для бабы Кати, объяснили, как ухаживать, пообещали помогать. А потом Таня напекла пирожков — хотела попытаться помириться с Анной Петровной, угостить.

Но Иван остановил:

— Не надо. Скажет, что отравлено. Лучше я сообщу, что камеры поставили. Теперь каждый угол участка под присмотром.

И правда — камеры уже работали. Иван подошёл к соседке и твёрдо, без угроз, сказал:

— Видеонаблюдение включено. Если ещё что — сразу в полицию. Это уже хулиганство, статья есть.

Она ничего не ответила. Только глаза бегали.

С тех пор ни мусора у забора, ни косых взглядов. Спокойствие вернулось. А сосна… Новая сосна растёт. А старая — осталась в памяти. Как символ простой человеческой доброты — и той зависти, что уродует людские души.