Невестка запретила сыну приехать: нас обвиняют в постоянных желаниях

В далёком селе под Архангельском, где метели выстукивают на стёклах забытые мелодии, Татьяна с супругом Михаилом напрасно ждали сына. Их надежды таяли, как весенний снег, а на сердце ложился тяжёлый камень обиды.

«Похоже, не приедет», — прошептала Татьяна, глядя в окно. — «Мы уже и не удивляемся».

«Опять Марфа не пустила?» — хмуро спросил Михаил. — «Вы с ней с самого начала были, как кошка с собакой».

«Быть может», — голос Татьяны дрожал. — «Но Иван никогда нам такого не говорил. Раньше хоть изредка навещал, а теперь… Его жене только повод дай. Видно, придётся нанимать мужиков, чтобы крышу починить. Сын и дня для нас выкроить не может».

Она рассказывала о своём сыне, сорокалетнем Иване, с горечью. Десять лет назад он уехал в Петербург, оставив родной дом. Иван — автомеханик, раньше всё делал сам, а теперь лишь распоряжается. В городе женился на Марфе, купил квартиру.

«Сам ремонт делал», — вспоминала Татьяна. — «А Марфа только командовала. Поженились они поздно, ей уже за тридцать. До этого замужем не была — и понятно почему: с её норовом не каждый уживётся. Мы с ней сразу друг друга невзлюбили».

«Недаром одна оставалась», — проворчал Михаил. — «Помню, как ты пробовала с ней говорить. Чистое мученье. Что он в ней нашёл?»

Марфа почти не общалась с родителями мужа. Раз в год разрешала Ивану навестить их. В этот раз он обещал приехать в июне, чтобы починить дырявую крышу. Но вышло иначе: планы Марфы смешали все карты.

«Марфа ждёт ребёнка», — горько сказала Татьяна. — «Запретила ему уезжать. Боится одна оставаться. Хотя взрослая женщина, фельдшером работает — что с ней случится? А билеты-то уже куплены были!»

«Зачем она так?» — спросил Михаил, хотя догадывался.

«Сначала боязно ей было, а потом…» — Татьяна замолчала, смахнула слезу.

«Что потом? — вскипел Михаил. — Она что, на верёвочке его водит? У неё же родители есть, готовые за неё горой стоять!»

«Думаю, её родители нашептали», — вздохнула Татьяна. — «У них зять был, ездил к родне, а потом развёлся. Теперь младшая дочь с ними живёт. Вот и пугают Марфу, будто Иван такой же».

«Глупости!» — рявкнул Михаил. — «Иван и слова грубого не скажет! Да и Марфа могла бы с ним поехать, в чём дело?»

«Поехать?» — горько рассмеялась Татьяна. — «Она нас как огня боится. Я пыталась с ней говорить — всё без толку».

Она вспомнила, как Михаил однажды позвонил Марфе, надеясь мир уладить. Но разговор лишь раскалил ситуацию.

«Что сказала?» — спросил он, хотя уже знал ответ.

«Сказала, что мы вечно чего-то требуем, отрываем Ивана от семьи», — голос Татьяны задрожал. — «Что ей надоело с нами воевать. Мол, муж должен о жене думать, а не о прихотях стариков. Если уж отпуск взял — пусть с семьёй сидит. А ещё заявила, что наш дом ей даром не нужен!»

«Вот ведь какая!» — Михаил стиснул зубы. — «А Иван что?»

«Оправдывался перед тобой, но мы же знаем — он не виноват», — вздохнула Татьяна. — «Боится её разозлить. Решил отложить поездку, чтобы ребёнка не тревожить».

Михаил не выдержал. В сердцах позвонил сыну и высказал всё, что накипело.

«Ладно!» — кричал он в трубку. — «Больше не жди меня! Найму рабочих, а ты сиди под пятой у своей бабы!»

Татьяна молчала, но сердце её рвалось на части. Она понимала мужа, но слова о том, что «жён как собак нерезаных, а родители — одни», резали, как нож. Иван был их единственной надеждой, их гордостью — а теперь между ними выросла стена, которую выстроила Марфа. Держала его на коротком поводке, а он, боясь её истерик, покорно слушался.

Татьяна смотрела на старую крышу, с которой после каждого дождя капало, и чувствовала, как утекают последние надежды. Всю жизнь они с Михаилом трудились, чтобы сыну помочь, а теперь вынуждены звать чужих, чтобы дом починить. Обида жгла, но страшнее было другое — сын уходил всё дальше. Марфа ясно дала понять: её семья — это она и ребёнок, а родители Ивана — лишние.

Татьяна не знала, как вернуть сына. Мечтала, чтоб он приехал, обнял её, как в детстве, и они вместе починили бы крышу, смеясь над старыми воспоминаниями. Но вместо этого — лишь холодное молчание и упрёки. Семья, которую она строила с такой любовью, трещала по швам, и Татьяна боялась, что эта трещина уже не затянется.