Возвращение домой

Лидка у подъезда весьма нервничала, теребя ручку своей сумочки. Два с лишним года назад она гордо хлопнула дверью перед Сережей, уверенная, что Пашка, его приятель с толстым кошельком и новенькой иномаркой, осыплет ее золотом. Но Пашка оказался тем еще фруктом, так что Лидка решила вернуться. “Сережа души во мне не чаял, — утехала она себя. — Куда он денется?” Нажала звонок, поправила прическу и натянула улыбку до ушей. Дверь открыл сам Сережа, и от его удивленного “Батюшки! Какими судьбами?” Лидка сразу повестилела.

“Вернулась, — зажмурилась она, втягивая аппетитный аромат жареной картошечки с котлетами. — Ужин стряпаешь? Пахнет — пальчики оближешь!” Сережа бровью поднял: “Куда это — вернулась? Ко мне что ли?” Лидка кивнула, но его следующий вопрос ее ошарашил: “Мы уже поужинали. Извини, не зову”. “Мы? — переспросила она, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Это еще кто такие ‘мы’?” И тут из кухни выкатилась… Оленька, ее же подружка, с которой они когда-то попивали шампанское, строя планы, как сбежать от Сережи.

А начиналось все красиво: пять лет назад Лидка и Сережа сыграли свадьбу. Но вместо медового месяца — одни скандалы. Она хотела гламура: рестораны, курорты, бутики. Сережа, скромный инженер с завода, выбивался из сил, но денег не хватало. Его родители привозили из деревни молоко и творог, но Лидка морщилась: “Фу, деревенщина!” Свои же зарплатные тыщи спускала на платья и последний айфон в кредит, попутно пиля Сережу: “Нищеброд! За что мне такое наказание?” Он просил ее прибраться, но она фыркала: “Твоя хата — ты и убирай”.

Все изменилось, когда на горизонте возник Пашка. Баловал ресторанами, сыпал обещаниями. Оленька предупреждала: “Лидок, да он же бабник прожженый!” Но кому ее слушать? Схватив чемодан, Лидка швырнула Сереже ключи и умчалась с Пашкой, даже не попрощавшись. Оленька тогда осталась в квартире, убирая разгром после Лидки. “Забирай своего Сережу, — смеялась та на прощанье. — Он теперь твой!” И где-то в подсознании мелькнуло: а вдруг правда?

Жизнь с Пашкой оказалась квестом. Он мог осыпать подарками, но требовал рабского послушания, а его “походы налево” Лидка терпела до поры. Через пару лет она узнала, что Сережа получил повышение, купил машину и все еще холост. “Ждет меня!” — решила она, бросив Пашке записку “Всего хорошего” и рванув назад. Но теперь, стоя на пороге, она уставилась на Оленьку, которая спокойно так сказала: “Ну здравствуй, подруга. Чему удивляешься? Сама же отдала.”

Щеки Лидки вспыхнули, как новогодняя елка. “Вы… женаты?” — выдавила она. Сережа кивнул: “Ага, Лидка. И у нас все тип-топ. А тебе чего надо?” Она замялась: “Я думала… Может…” Оленька мягко перебила: “Лид, у тебя же родители есть. Иди к ним. А нам с Сережаной пора.” Дверь закрылась, оставив Лидку одну на лестничной площадке с ее потрепанной сумочкой.

Вспомнилось, как Оленька всегда прибиралась в той квартире, пекла пироги, ездила к бабушке в деревню. Лидка тогда насмехалась над её “простотехой”, а теперь поняла: Оленька дала Сереже то, чего не смогла она — тепло, уют, настоящую любовь. Вернуться к Пашке? Да он уже с новой пассией. Родители? Давно обижены её выходками. Лидка плюхнулась на скамейку у подъезда, ощущая, как мир рушится. “Ну и лапшу же я на уши навешала…” — прошептала она, но ответа не последовало.

А в квартире Сережа с Оленькой мирно ужинали. Через месяц у них родились двойняшки, и свекры души не чаяли в новой снохе. Лидка же осталась у разбитого корыта, с тошной осознания: жизнь, как и предупреждала Оленька, больно бьёт тех, кто меняет настоящее на мишуру.