Зал ожидания, который застыл в времени

Зал, где всё ещё ждут

Я профукал свою электричку. Не потому что задержался — просто затупил. Глупо, обидно, и, если честно, до оскомины безнадёжно. Стоял на пустом перроне станции Северная, курил впервые за сто лет — открыто, будто жизнь уже кончилась — и смотрел, как в темноту уплывают красные огни последнего вагона. Затягивался жадно, будто в этом дыме была разгадка всех моих неудач. А потом вдруг дошло: торопиться некуда. Туда, куда я собрался, ничего хорошего не ждёт. А домой… домой идти не хотелось. Там — пусто. Там всё, что я сам когда-то и бросил.

Побрёл вдоль платформы, будто надеясь наткнуться на поворот судьбы. Но кроме мокрого асфальта, грязных луж и собственного перекошенного отражения в них — ничего. Дождь только начинался — мелкий, противный, как будто сквозняк в коммуналке. Зашёл в зал ожидания — старый, продуваемый, с трещинами на потолке, запахом сырости, ржавых труб и времени, которое здесь давно сломалось.

Весна была только в календаре — в зале всё ещё стоял зимний дух. Батареи больше скрипели, чем грели, под скамейками копилась грязь, а от стен веяло холодом, будто из подвала. У окна сидела женщина лет сорока с мальчиком, лет восьми на вид. Он ел остывшие пельмени из пластикового контейнера, старательно, будто сдавал экзамен. На нём была школьная форма, поверх — пальто, аккуратно разложенное на коленях. У ног — потрёпанный рюкзак. Жевал, морщась — видимо, пельмени уже успели превратиться в резину. Женщина смотрела в окно, будто сквозь него. Под глазами синяки, руки сложены на коленях, как у человека, который держится из последних сил. Пальцы дрожали. Будто внутри что-то вот-вот лопнет.

Я бы и не заметил их, если бы не её голос:

— Ты же понимаешь, что он не вернётся?

Фраза прозвучала глухо, будто вырванная клещами. Будто последний гвоздь в крышку гроба. Мальчик не вздрогнул. Просто кивнул и продолжал жевать. Так, будто слышал это уже сотню раз. Так, будто в этих словах не было ничего нового.

Мне стало стыдно. Не за них — за себя. За то, что подслушал. За то, что и сам кого-то бросил. Захотелось выйти обратно под дождь, промокнуть до нитки, отмыться, забыться. Поднялся, направился к двери, и вдруг услышал:

— Не злись на него. Он просто не смог. Он слабый.

На слове «слабый» её голос дрогнул, будто только сейчас она осознала это окончательно. Мальчик сжал вилку так, что костяшки побелели. Он молчал.

Я не ушёл. Почему-то вернулся, сел ближе. Не чтобы вмешаться — просто больше идти было некуда. Эта тишина между ними — в ней была такая правда, что любой крик казался бы фальшью. Женщина глянула на меня. Коротко, без эмоций. Просто взгляд человека, выжатого как лимон.

— Извините, — пробормотал я. — Моя электричка ушла без меня.

Она кивнула. Лицо каменное, будто высеченное из гранита. А мальчик вдруг поднял на меня глаза и спросил:

— А у вас кто ушёл?

Вопрос был простой, будто не требовал ответа. Или требовал — именно здесь и сейчас.

— Я сам, — сказал я. — Я сам ушёл.

Он кивнул. Будто понял. И добавил:

— А теперь куда?

— ХЗ, — пожал я плечами. — Пока здесь. А дальше — как карта ляжет.

Женщина поднялась. Осторожно, будто ноги были из ваты.

— Пойдём, Саш. Через двадцать минут наш автобус.

Мальчик молча закрыл контейнер, застегнул рюкзак. Они вышли. Не оглянулись. Только дверь щёлкнула — и всё. Они исчезли. А я остался. Один. В этом зале, где время будто застряло, где в воздухе витал запах чужих жизней.

Глянул на скамейку. Там лежала смятая салфетка. Поднял, выбросил. Будто вместе с ней — кусочек прошлого, от которого давно пора было избавиться.

Минут тридцать просто сидел. Молча. Потом вошёл старик. Низенький, в потрёпанной куртке, с папкой под мышкой. От него пахло мятной мазью и дешёвой аптекой. Присел рядом. Ничего не сказал. Мы просто сидели. Минут десять.

А потом он заговорил:

— Я сюда каждый день хожу. Привык. Мы с женой раньше здесь встречались. Она… — замолчал, вздохнул. — Ну, теперь её нет. А я всё равно прихожу. Глупо, да? Но по-другому не могу.

Я кивнул.

— У вас была любовь?

— Была. Дурацкая.

— Любовь не бывает дурацкой, — сказал он. — Бывает только не вовремя.

Больше он не добавил ни слова.

Ушёл, оставив за собой мокрые следы на полу. А я вышел следом. Дождь почти закончился. Капли падали редко, будто нехотя. Над рельсами стелился лёгкий пар, будто станция вздыхала.

Посмотрел ему вслед — как он уходит, медленно, будто растворяется. Маленький, хрупкий, как спичка на ветру. И вдруг понял — я хочу домой. Не в квартиру. В себя. Туда, где ещё есть свет. Туда, где тебя ждут, даже если ты сбежал.

Подошёл к кассе, купил билет.

Электричка пришла по расписанию. Точно, как часы. Будто судьба сегодня решила не подкалывать. И я зашёл в вагон — не торопясь, будто впервые за долгое время попал куда нужно.