Женился на девушке с тремя детьми: жить в одиночестве в старые времена

В эпоху СССР я женился на женщине с тремя детьми, оставшихся без поддержки – совсем одних.

— Андрей, ты серьёзно собрался жениться на продавщице с тремя детьми? Совсем крыша поехала? — хмыкнул Виктор, мой сосед по комнате в общаге, хлопнув меня по плечу.
— А что здесь такого? — не отрываясь от будильника, который чинил отвёрткой, я боком взглянул на него.

Тогда, в восьмидесятые, наш провинциальный город жил размеренно, без суеты. А для меня, тридцатилетнего холостяка, существование сводилось к маршруту между заводом и общажной койкой. После института так и застрял: работа, редкие шахматные партии, телевизор и изредка — встречи с друзьями.

Иногда смотришь в окно, видишь ребятишек во дворе — и накатывает. Вспоминаешь, как мечтал о семье. Но тут же гонишь мысли прочь — какая семья в четырёх углах общаги?

Всё изменил дождливый октябрьский вечер. Зашёл в гастроном за хлебом. Тысячу раз бывал здесь, и всегда одно и то же. Но в этот раз за прилавком стояла она — Лидия. Раньше не замечал, а тут взгляд зацепился. Усталые, но добрые глаза, а в них — тёплый огонёк.

— Батон или бородинский? — спросила она, чуть улыбнувшись.
— Батон… — пробормотал я, будто первоклашка.

— Только с печи, — ловко завернула и протянула.

Когда наши пальцы коснулись, будто искра пробежала. Я копошился в карманах, набирая мелочь, и украдкой разглядывал её. Простая, в рабочем халате, лет тридцати с небольшим. Уставшая, но с какой-то внутренней силой.

Через несколько дней я увидел её на остановке. Лидия тащила сумки, а рядом — трое ребятишек. Старший, паренёк лет тринадцати, сжал в руках тяжёлый пакет, девочка держала за руку малыша.

— Давайте помогу, — предложил я, забирая сумку.

— Не надо, спасибо… — начала она, но я уже грузил вещи в автобус.
— Мам, а это кто? — без церемоний спросил младший.
— Тише, Серёжа, — одёрнула его сестра.

По дороге выяснилось, что живут они недалеко от завода, в старой хрущёвке. Старшего зовут Димой, дочку — Надей, а младшего — Серёжей. Муж Лидии погиб несколько лет назад, и с тех пор она одна тянет семью.

— Живём, не жалуемся, — сказала она с усталой улыбкой.

В ту ночь я долго ворочался. В голове мелькали её глаза, голос Серёжи, и внутри пробуждалось забытое чувство — будто что-то важное ждёт впереди.

С тех пор я стал завсегдатаем гастронома. То молоко куплю, то пряники, то просто так загляну. На заводе начали подшучивать.

— Андрей, ты чего? Три раза в день в магазин — это признак, — усмехался Николай Петрович, мой начальник.
— Да продукты свежие ищу, — отмахивался я, краснея.
— Или продавщицу? — подмигивал он.

Как-то вечером я решился подойти к Лидии после смены.

— Разрешите сумки донести, — сказал я, стараясь звучать спокойно.
— Не надо… как-то неловко…
— А вот на потолке спать — действительно неудобно, — пошутил я, забирая пакеты.

По дороге она рассказывала о детях. Дима подрабатывает после школы, Надя — круглая отличница, а Серёжа только научился шнурки завязывать.

— Вы очень добрый. Но нас жалеть не стоит, — вдруг сказала Лидия.
— Я и не жалую. Хочу быть рядом.

Позже я пришёл к ним — кран починить. Серёжа крутился рядом, любопытствовал.

— А ты и велосипед починишь?
— Неси, посмотрим, — улыбнулся я.

Надя попросила помочь с математикой. Сели решать вместе. За чаем говорили о жизни. Только Дима держался в стороне, настороженно. Потом я услышал разговор:

— Мам, он тебе нужен? А если бросит?
— Он не такой.
— Все они одинаковые!

Я стоял в коридоре, сжав кулаки. Хотел уйти. Но вспомнил, как Надя сияла от пятёрки, как Серёжа смеялся над нашей вознёй с велосипедом, и понял — нет, не уйду.

Сплетни на работе ползли, но мне было уже плевать. Я знал, ради чего живу…

— Слушай, Андрей, — говорил мой друг Виктор, — ты это… подумай. Зачем тебе лишние проблемы? Найди девушку без детей.
— Ты в своём уме? Жениться на продавщице с тремя детьми?! — возмущался Витя, сосед по общаге.
— Отвяжись, — буркнул я, не отрываясь от будильника.
— Да не в этом дело… просто трое детей — это…
— Заткнись, Витька.

Один из вечеров я провёл с Серёжей, помогая ему с поделкой для школы. Мальчишка старательно вырезал фигурки, высунув язык от усердия.

— Дядя Андрей, ты к нам навсегда? — вдруг спросил он.
— В каком смысле? — растерялся я.
— Ну… жить. Как папа.

Я замер с ножницами в руке. Скрипнула половица — Лидия стояла в дверях, прижав ладонь к губам. Через мгновение она развернулась и выбежала на кухню.

Она плакала, уткнувшись в полотенце.

— Лида, ты чего? — осторожно положил руку ей на плечо.
— Прости… Серёжа ещё маленький. Не понимает, что говорит…
— А если он не ошибается? — развернул её лицом к себе.

Она подняла глаза, полные слёз.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.

В этот момент на кухню ворвался Дима:
— Мам, чего? Он тебя обидел? — уставился на меня в упор.
— Нет, Дима, всё в порядке, — сквозь слёзы улыбнулась Лидия.
— Врёшь! Он тут зачем? Пошёл вон! — выкрикнул он.
— Пусть говорит, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Всё, что думаешь.
— Ты чего сюда приперся? Денег у нас нет, квартира тесная… Чего тебе надо?
— Тебя. И Надю. И Серёжу. И твою маму. Вы мне все нужны. Я никуда не уйду, даже не надейтесь.

Дима несколько секунд молча смотрел на меня, потом резко развернулся и хлопнул дверью в своей комнате. Оттуда доносились сдавленные всхлипы.

—В тот момент я понял, что настоящая семья — это не те, кто дал тебе жизнь, а те, ради кого ты готов её прожить.