Женитьба на девушке с тремя детьми в трудные времена: история выживания и любви

В советские времена я женился на женщине с тремя детьми, им никто не помогал, совсем одни были.

— Андрей, ты серьёзно собрался жениться на продавщице с тремя детьми? Совсем крыша поехала? — хлопнул меня по плечу сосед Вадим, с усмешкой глядя на меня.

— А что тут такого? — я даже не оторвался от будильника, который чинил отвёрткой, но краем глаза посмотрел на него.

В те годы — в середине восьмидесятых — наш городок жил неспешно, без суеты. А для меня, тридцатилетнего холостяка, жизнь сводилась к дороге между заводом и койкой в общаге. После института так и остался: работа, редкие партии в шахматы, телевизор да редкие встречи с друзьями.

Иногда глянешь в окно — ребятишки во дворе носятся, и нахлынет: вспомнишь, как мечтал о семье. Но тут же отгоняешь мысли — какая семья в общажной комнате?

Всё изменилось дождливым октябрьским вечером. Зашёл в магазин за хлебом. Сколько раз уже бывал — ничего не менялось. Но в этот раз за прилавком стояла она — Галина. Раньше как-то не замечал, а тут взгляд задержался. Усталые, но тёплые глаза, а в них — светлая искорка.

— Батон или бородинский? — спросила она, слегка улыбнувшись.

— Батон… — пробормотал я, будто школьник, растерявшийся у доски.

— Только с печи, свежий, — ловко завернула и протянула мне.

Когда наши пальцы коснулись, будто искра пробежала. Я копошился в карманах, ища мелочь, и украдкой разглядывал её. Простая, в рабочем халате, лет тридцати с небольшим. Уставшая, но с каким-то внутренним светом.

Через несколько дней увидел её на остановке. Галина тащила сумки, а рядом трое детей: старший паренёк лет пятнадцати — Сергей, девочка — Оля, и малыш — Миша.

— Давайте помогу, — предложил я, забирая у неё тяжёлую сумку.

— Не надо, спасибо… — начала она, но я уже грузил вещи в автобус.

— Мам, а кто это? — тут же спросил Миша.

— Тише, Миш, — одёрнула его сестра.

По дороге выяснилось, что живут они недалеко от завода, в старом пятиэтажном доме. Муж Галины погиб несколько лет назад, и с тех пор она одна тянет семью.

— Живём, не жалуемся, — сказала она с усталой улыбкой.

В ту ночь я долго ворочался. В голове стояли её глаза, голос Мишки, и где-то внутри просыпалось давно забытое чувство — будто что-то важное ждёт меня впереди.

С тех пор стал заглядывать в магазин чаще. То молоко куплю, то пряники, то просто так зайду. На заводе начали подшучивать.

— Андрей, ты что, влюбился? По три раза на дню в магазин бегаешь! — ухмылялся мастер Николаич.

— Да продукты свежие ищу, — отмахивался я, краснея.

— Или продавщицу? — подмигивал он.

Однажды вечером я решился подойти к Галине после смены.

— Давайте донесу сумки, — сказал я, стараясь говорить спокойно.

— Не надо… как-то неудобно…

— А вот с потолка спать — действительно неудобно, — пошутил я, забирая пакеты.

По дороге она рассказывала о детях. Сергей подрабатывает после школы, Оля — круглая отличница, а Мишка недавно научился завязывать шнурки.

— Вы очень добрый. Но не надо нас жалеть, — вдруг сказала Галина.

— Я и не жалую. Хочу быть рядом.

Позже пришёл к ним — кран починить. Мишка крутился рядом, разглядывал инструменты.

— Дядя Андрей, а ты танк можешь починить?

— Приноси, посмотрим, — улыбнулся я.

Оля попросила помочь с математикой. Сели решать вместе. За чаем разговаривали о жизни. Только Сергей держался настороженно, сторонился. Потом я услышал разговор:

— Мам, он тебе нужен? А если уйдёт?

— Он не такой.

— Все они одинаковые!

Я стоял в коридоре, сжав кулаки. Хотел уйти. Но вспомнил, как Оля сияла от пятёрки, как Мишка смеялся, когда мы чинили его машинку, и понял — нет, не могу.

Сплетни на работе поползли, но мне уже было всё равно.

— Андрей, ты в своём уме? Жениться на продавщице с тремя детьми?! — возмущался Вадим.

— Отвали, — буркнул я, продолжая ковырять будильник.

Однажды вечером я сидел с Мишкой, помогая ему с поделкой для школы. Мальчишка старательно вырезал детали, высунув язык от усердия.

— Дядя Андрей, ты с нами останешься? — вдруг спросил он.

— В каком смысле?

— Ну… жить. Как папа.

Я замер с ножницами в руке. В коридоре скрипнула доска — Галина стояла в дверях, прижав ладонь к губам. Через мгновение она развернулась и выбежала на кухню.

Она плакала, уткнувшись в полотенце.

— Галя, что случилось? — осторожно положил руку ей на плечо.

— Прости… Мишка маленький, не понимает…

— А если он прав? — я повернул её лицо к себе.

Она подняла глаза, полные слёз.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

В этот момент на кухню ворвался Сергей:

— Мам, что случилось? Он тебя обидел? — бросил на меня сердитый взгляд.

— Нет, Серёжа, всё хорошо, — сквозь слёзы улыбнулась Галина.

— Врёшь! Чего он тут делает? Уходи! — закричал он.

— Пусть говорит, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Всё, что думаешь.

— Ты зачем сюда лезешь? Денег у нас нет, квартира тесная… Тебе что от нас надо?

— Тебя. И Олю. И Мишку. И маму вашу. Мне вы все нужны. Я никуда не уйду.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом резко развернулся и хлопнул дверью. Из комнаты доносились сдавленные всхлипы.

— Иди к нему, — тихо сказала Галина.

Я нашёл Сергея на балконе. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в темноту.

— Можно рядом? — присел я.

— Чего тебе?

— Я тоже рос без отца. Мать тянула одна, но без мужской руки трудно.

— И что?

— Просто знаю, как это — когда не у кого спросить, как велосипед починить или как за себя постоять.

— Я и так у— Я и так умею драться, — буркнул он, но в голосе уже не было прежней злости.