Утренние заботы в 5:30

Мамино утро в 5:30

В прошлую субботу мы с мужем Игорем вскочили в полшестого утра, будто по тревоге. А всё из-за моей мамы, Галины Николаевны, которая двадцать лет крутилась как белка в колесе, работая в Чехии и Финляндии, а теперь вернулась домой и превратилась в настоящее ураганное солнце, бьющее в глаза среди ночи! В это время нормальные люди ещё видят сны о выходных, а мы с Игорем уже мечемся по квартире, потому что мама решила, что рассвет — идеальное время для генеральной уборки, щей и душеспасительных бесед. Я её обожаю, конечно, но иногда так хочется уткнуться в подушку и прикинуться, что не слышу её бодрого: «Леночка, подъём, проспишь всю жизнь!»

Моя мать — стихия в юбке. Два десятка лет она пропадала за границей, чтобы поднять нас с сестрой. Пока мы взрослели, она драила чешские квартиры, ухаживала за финскими пенсионерками, присылала рубли на учёбу и платья. Я всегда ею восхищалась, хоть и тосковала до слёз. Год назад она вернулась — с чемоданом баек, привычкой вставать до рассвета и запасом энергии, которого хватило бы на тракторный завод. Мы с Игорем предложили ей жить с нами, чтобы она наконец отдохнула. Но отдых для Галины Николаевны — это что-то из разряда фантастики. Она отдыхает только во сне, а спит, кажется, минут пять в сутки.

В ту субботу я мечтала о сне. Неделя выдалась адской, хотелось понежиться под одеялом, попивать кофе без спешки, досмотреть сериал. Но в 5:30 раздался лязг кастрюль, а следом — мамин голос: «Лена, Игорь, поднимайтесь! Тесто на расстегаи уже подходит!» Я приоткрыла один глаз, глянула на Игоря — он лежал, придушенный подушкой, и хрипел: «Лен, твоя мать нас похоронит». Я прошептала в ответ: «Держись, это же моя родная». Но внутри уже смирилась с очередным маминым штурмом.

На кухне царил апокалипсис. Мать в клетчатом фартуке колдовала над тестом, на плите урчали щи, а на столе красовалась тазиком рубленой капусты. «Мама, — говорю, — кому вообще нужны расстегаи на заре? Можно и к обеду!» А она, не отрываясь от миски: «Ленка, утро мудрости начало! Пока вы валяетесь, время утекает!» Время? В пятом часу? Игорь, пытаясь схитрить, предложил: «Галина Николаевна, может, я самовар растоплю?» Но мать лишь отмахнулась: «Самовар подождёт, Игорек, ты лук крошить умеешь?» Мой несчастный муж, видевший лук только в салатах, покорно взял нож.

Я обожаю мамину жажду жизни, но порой она меня сжигает. Для неё готовка — не рутина, а наступление на всех фронтах. За час мы переработали кочан капусты, замесили новую порцию теста и нажарили котлет, ибо «щи без мяса — что зима без снега». Игорь попытался сбежать под предлогом «проверить машину», но мать его накрыла: «Игорек, сперва вымой сковородку, а то Лена не управится!» Я посмотрела на него с жалостью — он явно рвал на себе волосы, что не остался под одеялом.

Пока мы вкалывали, мама сыпала историями. Как учила чешский, чтобы ругать работодателя, как в Финляндии пекла блины для соседей, как рвалась домой. Я слушала и грелась, но мысленно стонала: «Мам, ну хоть раз поспи хотя бы до семи!» Пробовала намекнуть: «Может, в следующую субботу устроим отсыпной?» Но она лишь фыркнула: «Лена, к семи утра полдня уже в трубу!» В трубу? Да оно ещё и не начиналось!

К полудню кухня блистала, расстегаи румянились, щи источали аромат, а мы с Игорем походили на выжатый лимон. Мать, бодрая как ртуть, поставила перед нами миски и изрекла: «Вот, родные, это и есть счастье! Кушайте, пока не остыло». Мы ели, и я не могла не признать: щи были пальчики оближешь. Игорь буркнул мне: «Лен, твоя мать — терминатор, но стряпает как царица». Я прыснула, но где-то в глубине понимала: мама такая, потому что всю жизнь пахала, выбивалась, вытаскивала нас. И теперь хочет, чтобы мы жили на полную катушку, даже если это начинается затемно.

Пожаловалась подруге на мамины побудки. Она рассмеялась: «Лен, да это же клад! Терпи, она вас жизни учит». Учит? Может быть. Но я всё равно грежу о субботе, когда мы с Игорем проснёмся в тишине, без маминого «подъём, проспишь всё!». Даже предложила перемирие: «Мам, давай в воскресенье будем печь, а в субботу спать?» Она лишь покачала головой: «Лена, в воскресенье огурцы солить будем!» Солить? Игорь, услышав это, чуть не поперхнулся чаем.

Теперь я учусь лавировать между любовью к маме и собственной нервной системой. Она — моё солнце, моя крепость, но иногда так хочется тени. Я благодарна ей за всё: за щи, за её неугомонность, за то, что вытащила нас. Но всё-таки надеюсь выпросить хоть одну спокойную субботу. А пока беру ложку, уплетаю её суп и думаю: может, в 5:30 утра действительно есть своя прелесть? Но я её пока не разглядела…